Строптивая жена колдуна

-9-

Итак, вернемся к Питти и Жустине, которые, едва не околев в дороге, прибыли в поместье чародея - справлять медовый месяц. Как уже говорилось, имение давно пребывало в упадке: слуги по большей части пьянствовали, служанки сбежали куда глаза глядят, садовник мстительно извел весь сад, превратив его в лесные заросли, а одичавшие охотничьи собаки из чародейской псарни бродили по окрестностям, воруя мелкий скот. От былого великолепия усадьбы остались лишь высокие стены да башни, которые построили еще при прадедушке Питти, известном чародее, дослужившемся до придворного звания.

Лютио и без того желал немедленно вернуться во Фреченто, но как увидал, насколько грязно, холодно и сыро в доме колдуна – немедленно попрощался и отбыл вместе с Черуппино. Сам Питти был не прочь последовать его примеру, однако времена холостой свободы закончились – на чары, удерживающие в покорности Жустину, он перевел столько сил, что едва переставлял ноги. Кабы не помощь Лютио, то вряд ли путешествие закончилось сколько-нибудь благополучно. Пару недель, а то и более требовалось на восстановление здоровья перед тем, как ехать за приданым, которое, как подозревал колдун, без боя в руки не дастся.

Осмотрев немногочисленную челядь, Питти понял, что с ними нет смысла хитрить сколько-нибудь изощренно: пьянство довело слуг до состояния, когда им все равно, что прjисходит у них под носом. С другой стороны грозить, чтоб не болтали, тоже было бесполезно – испитых умов не хватило бы на то, чтобы чего-либо всерьез бояться. Из этого следовало, что не пройдет и пары дней, как сплетни поползут по всей округе – а Питти не желал, чтобы в тяжбе с тестем нашлись свидетели того, как дурно обращался он с Жустиной. Поэтому он объявил, что женился, но жена в дороге тяжко захворала, рассудок ее помутился и оттого ей требуется совершенно особенная забота.

-Приготовьте ей комнату рядом с моей собственной, да приладьте к двери засовы покрепче, - приказал он. – Мою супругу ночью следует держать под замком. Не слушайте того, что она кричит, обращайтесь с ней почтительно – это дама чрезвычайно дурно воспитана, но из благородного семейства. Найдите ей в горничные какую-нибудь женщину из местных, да не совсем грязнулю, а жалованье я вам, бездельникам, выплачу, как съезжу во Фреченто…

Слуги были привычны к тому, что платит Питти как попало: то несколько месяцев ни медяка, то пригоршнями сыплет серебро, не считая – и по большей части их устраивал такой хозяин. Теперь же у них появилась госпожа, не способная следить за прислугой и наказывать за проступки – то есть, лучшая изо всех возможных. Безмолвную Жустину тут же отвели в ее новую комнату, а ночью, когда новая хозяйка дома вопила и швырялась в стены всем, что под руку ей подвернулось, голодные собаки проявили некоторое участие, тявкая и подвывая под окнами.

Но и Питти пришлось несладко: жизнь в родных стенах раньше казалась ему скучной, а теперь, когда с деньгами стало вовсе худо – попросту нестерпимой. Кладовые еще не опустели, но были близки к тому; в винном погребе – только никудышная кислятина, отовсюду свисала паутина, а простыни – сплошь дырявы. Глаз радовали только шкафы, полные самых изысканных нарядов, до которых колдун был большим охотником – да и те, возможно, вскорости пришлось бы продать. «Ах как было бы славно, - думал Питти, приуныв, - если бы я сделал так, как собирался: женился бы на обычной девице, которая бранила бы слуг и следила за кухаркой! От женитьбы на Жустине пока никакой выгоды – одни убытки. Скорее бы свадьба Лютио, уж там я вытрясу из тестя приданое и заживу на широкую ногу!»

Было и кое-что другое, о чем колдуну лишний раз вспоминать не хотелось: с каждым днем колдовство, усмиряющее жену, давалось ему все тяжелее. Он кое-как отдыхал ночью, но с утра вновь приходилось подновлять чары, чтобы слуги видели – госпожа жива, выходит к завтраку и желает мужу доброго дня.

На третью или четвертую ночь беснующаяся Жустина притихла, и Питти поспешил обрадоваться: упрямство жены укрощено!.. Он, как и прежде, повторил слова заклинания, прежде чем позволить челяди открыть засовы – жена молчала, как обычно. Спустилась к завтраку – вновь, как обычно. И колдун ничего не заподозрил до той самой минуты, когда на стол подали кушанья – лучшие из тех, что можно было состряпать из небогатых запасов кладовой. Стесненные обстоятельства не отбили у колдуна любовь к хорошей кухне, и даже напротив – сделали еду едва ли не единственной его нынешней радостью.

-Не так уж плохо для нынешнего нелегкого времени! – сказал Питти, довольно потирая руки, и из вежливой привычки пожелал жене приятного аппетита, хоть знал, что с таким же успехом мог обратиться к каменному истукану.

-А мне кажется, что пригорело и воняет, точно помои! – внезапно ответила она, хищно усмехаясь. – И тарелки вымыты из рук вон плохо! Я б из таких кормила разве что свиней!..

Питти от растерянности выронил ложку, а Жустина, не теряя времени, схватила супницу и опрокинула на стол, а затем принялась бить о стены тарелки, чашки, блюда и прочую посуду. Слуги вначале оторопели, но быстро сообразили, что к чему, когда в их сторону полетели ножи и вилки, солонки и перечницы. С испуганными воплями они разбежались куда глаза глядят, да и сам хозяин дома предпочел спрятаться под стол, когда увидел, как супруга примеряется к чайничку, полному крутого кипятка.

Пока Питти пытался совладать со взбунтовавшимся разумом Жустины, она успела добежать до кухни, сотворить там немало бесчинств и лишить колдуна надежд не только на завтрак, но и на обед.

-Забочусь о тебе, муж мой! – кричала она, размахивая согнутым черпаком, как булавой. – Разве можно есть такую дрянь? Тебя погубит это жаркое – в нем одни старые собачьи кости, в очаг все вылить!.. Да эти негодяи вздумали тебя травить, то-то ты бледнеешь и чахнешь на глазах!..

Подступиться к Жустине колдун сам не решался, а отдать приказание слугам, чтобы те схватили свою хозяйку и насильно удерживали – ну, большего бесчестья не придумать. Такое за считанные дни разнесется до самого Фреченто - и прощай, приданое! Как ни желалось Питти отдать приказ – он удержался, но, тем самым, обрек кухню на полное растерзание.