Строптивый & Хорошая

Глава 2.

Я уходила от Стаса дважды. Первый раз спустя пару месяцев после рождения Полинки. Чернов пропадал целыми сутками где-то вне дома, разрываясь между работой, Настей с ребёнком и мной в качестве бонуса, не знаю насколько приятного. Это не была ревность или обида. Это было какое-то неподъёмное чувство вины, разъедающее и поглощающее меня всецело. Просто надо было видеть, как он смотрел на этот маленький живой комочек, завёрнутый в стопятьсот пелёнок. Ну ладно, с пелёнками я загнула, но мне-то Полинка всегда доставалась исключительно на прогулках, одетая подобно молодой капусте. Она была маленькой и смешной. Очень похожей на Настю, но с удивительными шоколадными глазами, которые выдавали в ней черновскую кровь.

Стас старался как можно больше времени проводить с дочерью, а я старалась не думать о том, какая же я-мразь. Стас ни разу не напоминал моего отца, зато я… чувствовала себя своей же матерью. И хоть у меня уже тогда был шаткий мир с обоими родителями, я всё равно чувствовала себя неправой, словно разрушающей чужую семью. И пусть Чернов не давал мне поводов для ревности, я всё равно сходила с ума от происходящего. Так если бы я была причиной всех их бед. А может быть, так оно и было.

Пока у меня были учёба и работа в баре, выходило вполне терпемо. Занимая себя всем подряд, я ещё держалась, забивая голову делами и проблемами. А потом настало лето, каникулы, отпуск, в который меня Сева отправил пинками, упирая на то, что я опять похожа на ходячий труп. Короче. У меня организовалась прорва свободного времени, показавшая насколько моя жизнь на удивление пуста.

В то утро Стас жарко поцеловал меня на прощание, перед тем как уйти на работу. Я долго валялась в нашей постели, пытаясь примириться с реальностью вокруг меня. А потом вдруг подорвалась, хаотично мечась по квартире. Хватала вещи, натягивая на себя первое, что попало под руку, а остальное скидывала в рюкзак, и, взяв под мышку Боню, выскочила из квартиры. Получилось сумбурно и совсем неразумно. Ненавижу это своё состояние, но иначе не выходило. Ехала в вагоне метро, ещё не понимая, куда несут меня ноги. Оказалось, что на вокзал.

Вот так всегда. Все нормальные люди в минуты отчаяния бегут к мамам, а я… В Питер, к Роме. Правда, тот ещё ничего не знал, но это были мелочи. Знала же, что примет, что поймёт. Впрочем, можно было ехать к любому из них, в смысле Черновых-Бероевых, результат был бы один – меня бы приняли как самого желанного гостя в мире, а потом костерили бы Стаса, обязательно позвонив тому с нотациями. А какой тогда смысл сбегать, если тебя так легко найти?

Один лишь Рома был способен понять весь масштаб моей трагедии. Это чудо (Стас утверждает, что от слова «чудовище») не выдавало моего присутствия брату целых две недели. Водил меня по барам и Эрмитажу, после чего попытался утопить в Финском заливе, но это была скорее случайность, чем злой умысел.

В общем, Стас искал долго, терроризируя меня звонками и сообщениями. Ответила я ему лишь в первый день: «Я так больше не могу. Просто подумай о том, зачем тебе я. И где в этом всём моё место».

У меня не было цели привлечь его внимания или шантажировать. Мне было необходимо разобраться с самой собой. А рядом с Черновым сделать это было невозможно. Точно так же как и ему, если я рядом. Когда мы вместе – мы дурные и пьяные друг от друга. По отдельности, конечно, тоскливо, зато мозги включаются.

До Стаса дошло ровно через четырнадцать дней, где можно меня найти. Злой как собака, потрёпанный и небритый он ждал нас у парадной. Мы с Ромой как раз возвращались после моего неудачного погружения в Финку. Я уже была почти сухой, но всё равно выглядела странно, над чем Ромик знатно так и потешался. И всё бы могло пройти вполне гладко, если бы он первый не заприметил брата. Ромина рука уверенно улеглась ко мне на талию, а потом и её хозяин резво дернул меня на себя, прижимаясь своими губами к моим. Правда, он тут же скривился и отлип:

-Фу, от тебя рыбой воняет.

Не знаю, какими волевыми усилиями, но видимо только с Божьей помощью, в тот день семейство Черновых не лишилось своего самого эпатажного представителя.

После всех разборок с братом, Стас сгрёб меня в охапку и утащил к себе в машину. И я даже не сопротивлялась… почти. Проговорили всю ночь, видимо в дань памяти о первых днях наших отношений, когда он по ночам забирал меня из бара, и мы часами сидели в его машине, наслаждаясь друг другом и ночной Москвой. Только в этот раз с последними двумя пунктами вышли проблемы. За окном был Питер, а на душе полный раздрай и разруха.

-Ты знаешь, что я люблю тебя? – спрашивал он меня тогда.

-Не в этом же дело…

-Знаешь или нет?

-Стас, я…

-Вера! – еле сдерживал он своё отчаянье, хотя мне тогда казалось, что раздражение.

-Знаю!

Чернов задумчиво кивнул головой, слегка подуспокоившись.

Говорили долго и много. Старалась ни в чём его не обвинять, хотя выходило плохо, оказывается, я злилась. Он болезненно морщился, но слушал.

-И ты думаешь, твой побег всё это решит? – в конце концов, спросил он, давая волю своим эмоциям.

-Нет. Но я не хочу лишать Полю отца.

-Что за бред?! Никого ты не лишаешь… Это наша с Настей ответственность.

-Вот именно! Ваша! Тогда скажи мне, где во всём этом начинаюсь я?! Где моя зона ответственности, ведь где-то же она должна быть?!