Структура

Долгий путь

1

Тяжёлые, полные влаги тучи затянули небо. Большая чёрная птица парила под ними, созерцая просторы земли. Ей казалось, что она летит под сводом огромного мраморного храма, холодные каменные полы которого заботливо прикрыты пёстрым осенним ковром. И действительно: пожелтевшая трава лугов и свежевспаханная земля, вечнозелёная хвоя лесов и багряная листва рощ, голубые воды рек и синие глади озёр — отсюда, с высоты птичьего полёта, казались причудливым и невероятно красивым узором, похожим на диковинные хитросплетения персидских ковров.

Ей нравилась осень — чем-то, как ей казалось, они похожи. Возможно, осень приходилась ей сестрой, но этого она не могла знать наверняка. У её матери много детей, и даже при желании она никогда не сможет познакомить их всех друг с другом. Однако внутренний голос подсказывал, что у осени есть то самое Первое чувство, которое каждый из них впитал с молоком матери. В детстве Первое чувство служило единственным способом познания мира, оно являлось общей душой, сутью существования, радостью, болью и ещё чем-то необъяснимым, во много раз большим, чем все они вместе взятые. Позже, повзрослев, они познали и другое. Пространство, время, ненависть, любовь, жизнь и смерть явились лишь яркими бликами Первого чувства.

Однажды мать призвала их и спросила:

— Дети мои, вы повзрослели и готовы к самостоятельной жизни. Каждый из вас скоро выберет свой путь. Поэтому прошу вас, где бы вы ни были, чем бы ни занимались, всегда помните об одном.

— О Первом чувстве? — робко спросил кто-то из задних рядов.

— Да. И сейчас, следуя обычаю, я должна задать вам вопрос: все ли вы помните Первое чувство?

— Да! — гордо ответили они.

— Хорошо! Помните, только тот, кто не забыл Первое чувство, сможет продолжить путь.

— Разве мы куда-то шли? — спросил кто-то самый нетерпеливый.

Мать недовольно взглянула в сторону говорившего, но тот успел укрыться за спинами братьев и сестёр. Все знали, перебивать мать — опасное и глупое развлечение. Выдержав многозначительную паузу, она продолжила:

— Путь — это вся наша жизнь. Чтобы вы ни делали, где бы ни находились, вы всегда будете в пути. Скоро вы покинете меня, но прежде должны определить цель. Вы спросите, как это сделать? Как найти своё предназначение? Этого я сказать не могу. Я сама не знаю. Просто доверьтесь Первому чувству и следуйте за ним — оно укажет цель. Когда-то, давным-давно, я поступила именно так и обрела судьбу.

Неугомонный ветер налетел на неё могучим порывом и, заигрывая, увлёк за собой. Несколько минут она парила, наслаждаясь его силой и скоростью. Вскоре впереди, там, где кончается лес, показались окраины большой деревни, вокруг которой тесным кольцом ютились заброшенные поля. Заложив крутой вираж, птица стала снижаться.

2

Николай Иванович Ползунов колол дрова, когда первые капли дождя упали на землю. Сначала редкие, некрупные, они ложились на траву и застывали янтарным блеском утренней росы, но уже через минуту, не задерживаясь, скатывались на землю, насыщая её влагой.

Сложив поленья в дровяник и убрав остро отточенный топор в сарай, Николай Иванович неспешно, несмотря на усиливающийся дождь, направился к дому. Его тяжелая шаркающая походка выдавала глубокую старость. Время не пожалело старика: впившись сединой в некогда черные как смоль волосы, оно оставило на лице глубокую сеть морщин и отметилось глубоким, во всю левую щеку, шрамом — память о войне. Поднявшись на крыльцо, Ползунов обернулся и окинул взглядом горизонт. Вдалеке, там, где небесная сфера касалась краем макушек деревьев, собирались темные грозовые тучи. При виде столь удручающей картины старик помрачнел лицом, зло сплюнул промеж зубов в сторону ненастья, невнятно выругался и вошел в дом.

В доме было жарко. Большая русская печь, издававшая мерный гул, изредка по-хулигански потрескивала дровами. Сняв телогрейку, старик прошел на кухню и повесил ее у печи, чтобы в следующий раз, когда понадобится, она была сухой и теплой. Сам Николай Иванович жару не любил, но в последнее время мирился с таким укладом, так как его жена, Татьяна Васильевна, тяжело болела и нуждалась в постоянном уходе. Открыв топку, он подкинул пару поленьев. Взял со стола чайник, заглянул в его алюминиевое брюхо, провел по стенке пальцем и только потом зачерпнул воды из ведра и поставил на плиту.

В ожидании, пока вода закипит, Николай Иванович решил заглянуть к жене. Татьяна Васильевна лежала на кровати, стоявшей вдоль одной из печных стен. Ползунову хватило одного взгляда, чтобы понять: за время его отсутствия состояние больной не изменилось. Тяжело вздохнув, старик вернулся на кухню и усевшись на стул поближе к окну, закурил.

Гроза приближалась.

3

Тремя неделями ранее.

В тот вечер тоже случилась гроза. Они сидели в гостиной и смотрели программу «Сегодня» с Сергеем Доренко, когда первые раскаты грома заставили задрожать стекла в рамах.

— Нужно выключить телевизор, — сказал Ползунов, вставая с дивана и подходя к окну. — Гроза идет. Смотри как иву у дальней рощи пригнуло, почти до земли.

Несмотря на то, что Николаю Ивановичу в этом году исполнилось семьдесят девять лет, зрение его осталось почти таким же острым, как и в молодые годы, чем он небезосновательно гордился.

— Выключай! Выключай! — согласилась Таня Васильевна.

Подойдя к телевизору, старик вытащил шнур из розетки, и старенький «Рубин», грустно всхлипнув, погасил экран. В комнате стало темней и тише.
— Ой, дед, — встрепенулась баба Таня после некоторой паузы. — А я, кажется, поесть свиньям сготовить забыла.