Студёная любовь. Во тьме

Глава 1

Дисклеймер

Роман является художественным вымыслом и предназначен для взрослой аудитории 18+. В нём могут присутствовать эмоционально тяжелые сцены, элементы психологического давления, употребления алкоголя, курения, нецензурная брань, откровенные сцены интимного характера, а также описания жестоких и мрачных событий. Все персонажи и события вымышлены, любое совпадение с реальными людьми или происшествиями случайно.

---

Любава

Мне было где-то пятнадцать, когда я вывалилась на городской площади столицы из алого портала — так говорили очевидцы, сама смутно помню, как это произошло. Точно было холодно и тоскливо, а еще меня тогда накрыло полное бессилие — в груди разрослась тянущая пустота.

И мои пальцы на руках. Они были словно обожженными, обугленные косточки просматривались сквозь ошметки кожи. Жгло так, что я с трудом соображала, что делаю. Ползла куда-то, кричала сорванным голосом, искала кого-то, пока меня уличные не подобрали и не укрыли чьим-то плащом. Через неделю все раны затянулись сами по себе — остались только неприятные воспоминания, легкое покалывание и зуд кожи на изменение погоды, но и это последние лет пять не тревожило. Лекари все как один говорили, что у меня от природы чудесная регенерация — повезло.

До совершеннолетия меня распределили, как простеца, в обычный интернат Аганира. Городка, что находится в центральных землях страны, где хорошо чувствуются резкие северные ветра Мааса — холодного и пугающего океана.

Магию во мне обнаружить не удалось, как не пытались архимаги Криты. Они лишь задумчиво чесали себе лбы, рассматривая мои здоровые пальцы и выслушивая историю о чудесном излечении, что невозможно само по себе — шрамы бы остались. Либо я сильнейший маг-лекарь, а мой дар скрыт.

А я что? Обычные пальцы, обычная девочка, на которой все заживает как на собаке. Ничего особенного. Что они прицепились?

И магии у меня не было, не особо и хотелось.

О себе я мало могла рассказать, потому что ничего не помнила, кроме имени и возраста. Пожимала плечами, позволяя изредка приезжающим магам проводить бесполезные скучные тесты и учила все заново: язык, историю Энтара, географию стран, их флору и фауну, магическое мироустройство, звания. Читала научные и художественные книги — благо энтарский дался мне легко. Скажу честно — не все слова, были некоторые трудности с языком, я часто путалась, какие-то несуразности вставляла, что очень озадачивало учителей и веселило других воспитанников интерната. Но за несколько месяцев все сгладилось, и я уже говорила быстро и понятно, свободно писала и читала. Мастера даже подозревали, что я все-таки не попаданка, а уроженка этого мира, просто со мной случилось что-то крайне серьезное, что стерло память. По миру были разосланы поисковые жучки и слепки моей внешности для опознания, но никто не откликнулся. Или я никому не была нужна, или… я все-таки чужая для Энтара.

Прошло время, больше года, и на одном из групповых физических занятий в интернате, когда толстая Чильяна, самая старшая из нас, столкнула меня с тропинки, я почувствовала в себе изменения.

Девушка сделала это нарочно далеко от учебного здания и на повороте, откуда учителям ничего не было видно.

— Поганка-попаданка, вставай, — загоготала она надо мной, когда я, потеряв равновесие от толчка, неуклюже плюхнулась в грязь.

Я встряхнулась расстроенно, белые волосы моментально превратились в липкие пакли. Бежевую форму интерната, узкие брюки и рубашку свободного покроя из шерсти венши, от такой грязи мне не отстирать — пальцы в кровь сотру. А новую мне выдадут только когда размер не будет подходить. От обиды даже спину скрутило, зачесалось между лопатками и пальцы закололо.

Чильяна снова неприятно закряхтела:

— Из-за тебя всю группу заставят собачьи миски мыть. Шустрее! Двигай задом, облезлая!

Я приподнялась на локтях, чтобы встать. Девка тут же пнула меня в бок и наступила на волосы тяжелым ботинком, отчего я шлепнулась ладонями и лицом в грязь.

После сошедшего снега земля была мягкой, как масло, и мерзло-холодной, даже трава еще не проклюнулась, хотя в воздухе уже чувствовался скорый приход авиты, из-за этого занимались мы в одних рубахах.

Девочки, что бежали со мной последний круг, не стали задерживаться, никто не хотел связываться со злопамятной толстушкой.

Я понимала, что Чильяна просто мстит. Вчера после ужина, когда мы с другими воспитанницами собрались в умывальной комнате, она пыталась поджечь мне волосы свечой, но лишь оплавила себе челку: та теперь черной щеткой торчала над ее макушкой и делала девчонку совсем дурной. И ведь симпатичная, чаще б улыбалась — за ней бы все ребята интерната бегали, но характер искривил лицо до жути, сделав из нее брюзгу и отталкивающую личность.

— Что ты хочешь? — прохрипела я, с трудом выглянув через плечо. Шею и спину пронзило странным непреодолимым зудом. Он метнулся по всему телу и замер в области груди.

— Чтобы ты не была такой чистенькой, — плюнула она мне в лицо и сильнее вжала большой каблук в землю, натягивая волосы до хрустящей боли.

Я не раз пыталась сопротивляться ей, часто огрызалась, но она кобылица откормленная, высокая, с очень тяжелой рукой. Потому я часто отступала, смягчала конфликты, как могла, но и Чильяна не наглела раньше так сильно.