Студенческая жизнь Рейчел

Глава 1. Сбежать от своего богатства

— Только не говори мне, что ты поедешь туда в этом, — голос матери звучал так, словно Рейчел собиралась не в Принстон, а в зону боевых действий.
— В этом — это в джинсах и худи? — уточнила Рейчел, застёгивая рюкзак. — И да, именно так. На людях. Без телохранителей. Без Louis Vuitton. Без драм.
— Господи, ты похожа на беглянку с благотворительной миссии, — отрезала мать. — Принстон — это не приют для бедных. Там учатся дети тех, кто прилично выглядит.

Рейчел проигнорировала укол. За свои восемнадцать лет она слышала их больше, чем за всё время слушают среднестатистические героини мыльных опер. Её родители были не просто богаты. Они были богаты-богаты. Типа «наши деньги работают на тех, у кого тоже есть деньги, чтобы заставить их работать ещё усерднее». Отец — владелец инвестиционного фонда с неприлично успешным портфелем, мать — бывшая модель, теперь — неофициальный министр глянцевого вкуса.

Их мир был вымощен шёлком, сервирован хрустальными бокалами и обставлен дизайнерами с фамилиями, которые трудно произносить без гугл-переводчика.

Но Рейчел, к несчастью для родителей, выросла не только среди редких вин и безликих приёмов, но и с головой на плечах. И с характером. Это, пожалуй, была главная беда.

— Я поступила сама, — сказала она спокойно. — Без звонков, без денег. Сдала экзамены. Написала эссе. Получила приглашение. И я не собираюсь врывать туда на Бентли с номером «DADDY1».
— Я бы подумала об этом, — тихо пробормотала мать.

Аэропорт Ньюарка встретил её усталым кондиционером, очередью за кофе и поломанной лентой на выдаче багажа. Добро пожаловать в реальность, мисс ДеВиль. Рейчел стояла с одним чемоданом и рюкзаком — впервые без прислуги, впервые одна. Она ощущала нечто странное: облегчение и нервозность, перемешанные как латте и сироп, который она заказала на автомате, не вспомнив, что в её доме кофе варит бариста по имени Мануэль.

Она вышла на улицу и села в... такси. Настоящее, жёлтое, со странным запахом освежителя и водительским сиденьем, обтянутым полиэтиленом. Это был первый её осознанный шаг к новой жизни. Даже если новый водитель смотрел на неё, как на заблудившуюся актрису из реалити-шоу. Она заплатила наличными. Впервые за очень долгое время. Деньги даже немного шуршали — это было странно приятно.

— Принстон, пожалуйста, — сказала она и почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Всё. Путь назад отрезан.

Кампус был потрясающим. Как из брошюры, только с запахом стриженной травы и свежей краски. Готические здания, башенки, кирпичи, виноград на стенах. Прямо как Хогвартс, только без магии и сов, зато с маркетингом и ипотеками.

— Ну что, первокурсница? — дежурная у входа выдала ей ключ, карточку, карту кампуса и брошюру с надписью: «Первые 100 дней — как не потеряться и не сойти с ума». Милая забота.

Комната в общежитии была... как бы помягче. Минималистична до боли. Белые стены, кровати с жёсткими матрасами (или досками — различий не было), пара встроенных шкафов и стол, переживший как минимум две войны и двадцать поколений студентов. В углу стоял мини-холодильник, который периодически гудел так, будто он хочет взлететь.

— Ты серьёзно? — прошептала Рейчел, проходя внутрь.
Здесь не пахло ни лавандой, ни свежестью, ни дорогим мылом. Здесь пахло... жизнью. И немного — сыростью.

— Ты Рейчел? — в дверях появилась девушка с розовыми волосами и пирсингом в брови. — Я Лора. Соседка по выживанию.
— По выживанию?
— Ну, у нас есть тараканы. И я иногда пою ночью. Ты быстро привыкнешь.

Рейчел улыбнулась. Это было честно. И неожиданно приятно.

Вечером она разложила вещи. Вместо брендовых платьев — пара джинсов, футболки без логотипов, кроссовки, похожие на обычные (но стоящие как небольшой мотоцикл, если что). Она специально отказалась от дизайнерского всего. Даже от косметики — оставила только бальзам для губ и тушь, которую купила в обычной аптеке. Это был эксперимент. Её личный протест против наследства, золота и карнавала.

Скоро она поняла, что в холодильнике нет еды, а в душе — горячей воды. Душ издавал звуки, будто где-то за стеной кто-то бил по трубе молотком. Но это была свобода. Впервые.

Она сварила себе лапшу быстрого приготовления. Первый раз в жизни. Даже неправильно залила водой, и получилось что-то вроде лапшевого супа с текстурой мокрой газеты. Но она ела. И смеялась.

— У тебя классный смех, — заметила Лора, заглядывая в дверь. — Такой... не избалованный.
— Я стараюсь, — ответила Рейчел, и это было правдой.

Ночью она не могла уснуть. Кровать скрипела, у соседа сверху гремел бас, и где-то в коридоре кто-то обсуждал, что значит быть «ментально готовым к философии». Но Рейчел не жаловалась. Её никто не узнавал. Она не была «дочкой мистера ДеВиля», не была героиней глянцевых сплетен, не была инвестиционной принцессой. Она была просто первокурсницей.

— Завтра начнётся настоящее, — прошептала она в темноте.

На следующее утро она встала по будильнику. Не от голоса экономки, не от аромата свежесваренного кофе, не от шумов у бассейна — а от дешёвого «пик-пик», который купила в магазине за 7 долларов.

Она пошла на первую лекцию. Профессор был суховат, слегка напоминал сову и раздавал задания со скоростью пулемёта. Слева от неё сидел парень в серой толстовке, высокий, с идеальными скулами и улыбкой, от которой у двух девушек за соседними партами одновременно выпали ручки.

Он бросил взгляд на Рейчел — и, о чудо, не задержался. Просто кивнул. Она почувствовала странное тепло. А потом — раздражение. Она не для того сбежала от всего, чтобы кто-то с лицом киноактёра заставил её терять фокус.

«Нет, милый. Не сейчас», — подумала она.
И достала блокнот.

Будь умной. Будь свободной. Будь собой.