Студенческая жизнь Рейчел

Глава 8. Разговоры под дождём

В Принстоне дождь не просто идёт.
Он высыпается небом как наболевшее письмо — с рваными строками, каплями на полях и шорохом сожалений. Здесь, среди старинных деревьев и каменных дорожек, ливень звучит как джаз: немного печально, немного живо, но всегда — честно.

Именно под такой дождь попали они.
Совершенно случайно. Или — как утверждают все студенты гуманитарных факультетов — абсолютно неизбежно.

Начиналось всё невинно

Рейчел просто вышла из библиотеки. Пальцы пахли бумагой, глаза устали от графиков. В наушниках играла старая французская баллада — не потому, что она знала французский, а потому что чужой язык иногда лучше говорит о своих чувствах.

На крыльце стоял Дилан. В руках — закрытый зонт. На лице — неуверенность.

— Ты тоже закончила сражение с таблицами?

Она кивнула. Села рядом. Посмотрела на небо.

— Похоже, оно сражается с нами теперь.

И тут дождь хлынул.

Густой, тёплый. Без предупреждения.

Дилан быстро открыл зонт. Но у зонта была проблема — он был один.
Он протянул руку:

— Давай. Не геройствуй. Влажные волосы — это не киношный эффект, когда после ты идёшь и побеждаешь в суде.

Она усмехнулась и подошла ближе. Очень близко. Плечо к плечу.
Ткань зонта натянулась над ними как крыша какого-то временного, хрупкого мира. Вокруг них — всё тонущее в каплях. А между ними — микромир из электричества, слов и недосказанностей.

— Ты вообще часто гуляешь в дождь?

— Не специально, — сказал он, — но мне везёт. Особенно когда не беру зонт.
— А ты взял его, чтобы не идти со мной под одним?

Он улыбнулся.

— Я взял его, потому что чувствовал, что может пойти дождь. Но зонт один, так что, возможно, это подсознательное притворство.

— Хитрый.

— Я мужчина. Это почти синоним.

Рейчел фыркнула.

— А ты?

— Что — я?

— Ты выглядишь как человек, у которого всё по плану. Даже обувь у тебя не промокаемая.

— На самом деле, я просто много раз попадал в лужи. С опытом приходит водонепроницаемость. А ты?

— Я человек погоды. Меня легко промочить. Но я быстро высыхаю.

Он посмотрел на неё. В этом ответе было что-то… личное.

О детстве

— Слушай… — начала она. — А каким ты был в детстве?

— Проблемным. Слишком умным, слишком упрямым, слишком… не как все.

— То есть, ничего не изменилось.

— Спасибо.

Они оба усмехнулись.

— А ты?

Она вздохнула.

— Тихой. Я всё время пыталась быть удобной. Особенно — для взрослых. Я рано поняла, что когда ты не мешаешь, тебя любят больше.

— Грустно.

— Привычно.

— А теперь?

— А теперь… я учусь быть неудобной.

— Это хорошо.

Она посмотрела на него — сквозь дождевые струи, капли на ресницах, сквозь город и кампус.

— А ты? Ты часто был любимым?

— Я был «перспективным». Это немного другое.

О родителях — почти

Дождь становился гуще. Ветер поднимал капли с тротуаров, бросая их в щеки.

— У тебя… — начал он осторожно. — У тебя, наверное, строгие родители?

— Умные. Успешные. Уверенные. — она замолчала. — А ты?

— У меня — амбициозный отец. И мама, которая любила книги больше себя.

— Живая?

— Была.

— Прости.

Он кивнул.

— Уже давно. Но она научила меня важной вещи: ты не обязан становиться тем, чего от тебя ждут. Даже если тебя растили для трона, можно выбрать работу библиотекаря.

— Ты хочешь быть библиотекарем?

— Нет. Но иногда думаю, что хотел бы просто… покоя.

— А ты думаешь, что я хочу нечто другое?

— Я думаю, что ты прячешь что-то.

Она отвела взгляд.

Пауза

Они остановились.
Перед ними — старое дерево, под которым было чуть суше.
Они прислонились к стволу.

Зонт над ними слегка сдвинулся. Плечи коснулись.
Он смотрел в сторону, она — на его руки.

— Дилан?

— Мм?

— Ты когда-нибудь чувствовал, что не знаешь, кто ты, если убрать всё, что тебя окружает?

Он медленно повернулся к ней.
И ответил:

— Каждый день. Именно поэтому я здесь. Пытаюсь понять — не через деньги, не через родословную. А через кофе, книги и, возможно, кого-то под зонтом.

Она улыбнулась. Тихо.

— А ты? Кто ты, если убрать всё?

Рейчел задумалась.
И прошептала:

— Я не знаю. Но рядом с тобой мне не страшно это искать.

Звонок, которого не было

Где-то вдалеке зазвонил чей-то телефон.
Но не их.
Они были вне времени. Вне связи.

Дождь перестал быть фоном. Он стал стеной, за которой ничего не было — ни задач, ни дедлайнов, ни статистики. Только они. Только слова, обтекающие сердце.

О будущем

— Знаешь, что я боюсь больше всего? — спросила она.

— Что?

— Что однажды я добьюсь всего. И окажусь пустой.

Он молчал.
Потом медленно протянул:

— А я боюсь, что добьюсь всего… и пойму, что это никогда не было моим.

— Почему мы говорим друг другу то, чего не говорим никому?

— Потому что мы под одним зонтом. А зонт — это как временная реальность. Он будто разрешает говорить честно.

— Тогда пообещай, что не передашь эти разговоры в нормальную погоду.

— Клянусь.

Она кивнула.

— Я тоже.