Студенческая жизнь Рейчел

Глава 20. Рождество без глянца

Принстон в канун Рождества выглядел, как забытая декорация к фильму: студенты разъехались по домам, окна общежитий погасли, библиотека закрылась на каникулярное расписание, и даже в любимом кафе на углу повесили табличку «Закрыто до 3 января».

Улицы опустели. Остались только те, кто по каким-то причинам не уехал: иностранные студенты, фанаты академических тишин… и они.

Рейчел и Дилан.

Их можно было назвать «оставшимися по уважительной причине». Или по причине, которую никто из них не решался называть вслух. Но правда была проста: они оба выбрали остаться, потому что в компании друг друга — было тепло.

— Что делают нормальные люди в Рождество, если у них нет камина, ёлки, денег и бабушки с пирогом? — спросила Рейчел, сидя на полу в общей кухне их корпуса, в старом свитере с оленями и носках в снежинки.

— Они заказывают пиццу, спорят о кино и притворяются, что довольны, — усмехнулся Дилан, доставая томаты из холодильника. — Но мы не нормальные. Поэтому будем готовить свою.

— Свою пиццу?

— Своё Рождество.

Они начали с теста. Сначала пытались строго следовать рецепту, но быстро перешли на «на глаз», «ну так бабушка делала» и «а если добавить чуть-чуть соевого соуса?».

Мука была везде — на столе, на полу, на волосах. В какой-то момент Дилан, мимоходом проходя мимо Рейчел, провёл по её щеке пальцем с тестом, оставив белую полосу. Она обернулась — и в ответ шлёпнула его по носу кусочком сыра.

— Это была война, — объявил он с фальшивым пафосом.

— Это была пиццавойна, — уточнила она и прыснула от смеха.

Когда тесто наконец оказалось в духовке, они уселись на пол с двумя чашками какао, сваренного из остатков шоколада и настоящего молока (редкая роскошь в общежитии).

Они нашли в кладовке коробку с дешёвыми гирляндами, повесили их вдоль окна и выключили свет. Всё пространство залилось мягким, слегка мигающим светом. Пицца ароматно пеклась, радио фоном играло джазовые рождественские вариации, и в комнате было то редкое ощущение, когда ничего не нужно менять.

— В детстве Рождество у нас всегда было… громким, — сказал Дилан. — Блестящее, пафосное. Подарки по сценарию, гости, которых я не знал, и речь отца перед ужином, как на корпоративе.

— У нас тоже. Только ещё с благотворительным аукционом и прессой. И всё в белом.

— А теперь мы здесь. В свитерах. С какао. И, возможно, самой кривой пиццей в истории.

— Но впервые мне не хочется бежать отсюда.

Он посмотрел на неё. Она смотрела в окно, где снежинки прилипали к стеклу, как будто рисуя новые маршруты, новые жизни.

Пицца оказалась… съедобной. Почти. Слишком много сыра, странный соус, и нерасплавленные края. Но они ели её с восторгом, как будто это был деликатес.

— Если это любовь, то она пахнет сгоревшими грибами и мукой, — заявила Рейчел, отламывая кусок.

— Прекрасное определение. Вставим в тост.

И они подняли пластиковые стаканы с виноградным соком, который выдали в местной столовой.

— За несовершенство, — сказал он.

— За наш глянцевый ад, от которого мы сбежали.

— И за то, что у нас получилось своё.

— Я кое-что тебе приготовил, — сказал Дилан, достав из кармана свёрнутый лист бумаги.

— Надеюсь, это не купон на массаж, — пошутила она, но в голосе её слышалось что-то мягкое, настороженное.

Он протянул ей лист.

На нём был рисунок. Простенький, карандашный — их общежитие, обвешанное гирляндами. И два человечка на кухонном полу — один в свитере с оленями, другой — в худи и с пиццей в руке.

— Я не художник, — признался он.

— Ты лучше. Ты внимательный.

Она подняла глаза — и между ними снова повисло то самое: не нуждающееся в словах, не требующее подтверждений.

— Мне страшно, как хорошо с тобой, — сказала Рейчел тихо. — Как будто это слишком правильно.

— А что, если просто правильно?

— Тогда я не хочу, чтобы это кончалось после каникул.

— Так пусть не кончается.

Он взял её руку — не уверенно, не резко. Просто аккуратно, как будто подбирал хрупкую чашу из тонкого стекла.

И она не убрала руку.

Позже, когда они выбежали на улицу ловить снежинки, мокрые и счастливые, никто не фотографировал их. Не было глянцевых статей. Не было вечернего репортажа с пометкой «наследница крупного холдинга отмечает Рождество в простом кампусе».

Именно потому, что это был не праздник — а настоящесть.

В ту ночь, засыпая на диване в общей комнате, укрытые одним пледом, они не обменялись большими клятвами. Они просто были рядом.

И в этом было всё.