Ступая по костям

Ступая по костям

Глава 1.

В глазнице благодетеля мы чтим Отца.

Свежий металлический запах старых скрипучих подпорок щекоткой дразнил ноздри собравшихся зевак. На залитой рассветом центральной площади города заканчивались последние приготовления, в то время как присутствующие с нетерпением еле слышно ворчали меж собой и топтались в преддверии начала ежегодного праздника. Кучерявый мальчик, потерявший всякое терпение, топал ножкой в бессильном желании привлечь внимание увлеченной разговором с подругой матери и случайно попал пяткой в твёрдый мужской сапог. С досадой обернувшись, он ощутил на своей спине холод, напомнивший цепкие ледяные пальцы ведьмы из маминых сказок, что ворует непослушных непосед из их кроваток по ночам — так приморозила его к месту пара снежно-голубых глаз из-под непокорных чёрных прядей незнакомца. Мужчина в цветном пальто рядом с ним что-то тихо пробормотал и юноша с суровым взглядом, казалось, забыл о произошедшем.

В то время, как мальчишка усиленно прижимался к мягкой заботе рук своей матери, Эйс несколько раз с досадой притопнул пострадавшей ногой, проверяя целостность выдаваемой солдатам экипировки, а затем развернулся к сослуживцу Уоррену и открыл было рот, но вдруг толпа вокруг восторженно загудела возбуждённым ульем: на сцену, не спеша, с помощью молодых помощников поднимался сам Его Святейшество Архиепископ. Несмотря на почтенный возраст, в глазах преподобного горел огонь мудрости поколений и речь его дышала жаром, раздувая лёгкие старца кузнечными мехами. Пламя солнца охватило привычный глазу пейзаж домов из почерневшего мяса и костей внутри гигантской полусферы, когда история взяла своё начало.

Если человечество когда-то и располагало знаниями о том, почему оно оказалось на этом титане, то сей ценный багаж был безжалостно утерян, стёртый шершавым равнодушием сыпучих песков времени. Он был велик, нет — колоссален в своем застывшем в веках мёртвом королевском величии; последний страж и финальный оплот человечества перед падением в едкий туман, серым морем омывающий останки Отца, как называли его горожане. Разведчики неоднократно рапортовали о том, что с лежащего на спине великана не видно ничего, кроме дьявольского тумана, куда однажды спустили несколько смельчаков в районе шеи, но пару минут абсолютной тишины спустя обратно вытянули лишь оплавившийся обрубок с застрявшими ногтями с кусочками мяса.

Архиепископ надул щёки и гулко возносил почести основателям города, что заложили первый камень в пустой правой глазнице Отца. Камни и плодородная почва были найдены, как полагают, в виде засохшей грязи на щеках колосса, но в основном жилища строили из чернеющей плоти отца, которая, несмотря на очевидное разложение, высыхала куда медленнее, чем у обычных мертвецов и без неприятного запаха, что церковь называла настоящим чудом и истовым посмертным желанием защитить своих горячо любимых “детей”. Исключительно любопытным был и тот факт, что кровь в теле Отца не свернулась, а оставалась жидкой. Учёные связали это с беспрецедентным количеством железа, извлечение которого позволило горожанам создавать различные инструменты, резервуары для сбора дождевой воды, и даже оружие против подкожных кровавых многоножек-паразитов, пожирающих колосса изнутри.

Как гром среди ясного неба по площади душераздирающими волнами пронёсся возглас забравшегося на сцену мужчины с глубокими царапинами от ногтей на лице. Пока растяпа грубо расталкивал бросившихся ловить его людей, Уоррен наклонился к сослуживцу и, вздохнув, с видимой неохотой что-то быстро затараторил. В то время, как лицо Эйса сжало губы в острую тонкую нить и меняло оттенок от привычного до всё более и более пепельного, исцарапанный мужчина подал голос. Наблюдая за тем, как стражники приближаются к нему со всех сторон, он сглотнул трусливый комок и разразился речью об Отце, их Боге, их острове и оплоте надежды, но вместе с тем и мрачной могиле, тянущей тонкие пальцы безысходности к шеям их будущего. Колосс рассыпается. Удар стражника серебряным точным метеоритом блеснул и пробил мужчине висок, но тот продолжал биться в агонии. Человечество обречено: однажды титан рассыпется до последнего кусочка и наши дети, наши мечты, надежды и стремления поглотит ядовитая пасть равнодушного серого тумана.

Уоррен договорил и, словно извиняясь, неловко похлопал по плечу товарища, попутно снимая с его брони небольшой значок, свидетельствующий о службе в гарнизоне. Он ушёл помогать стражникам со смутьяном, предоставив опустошённого Эйса самому себе. Сбитый с толку, юноша, переставляя ватные ноги, словно во сне побрёл прочь от шума возбуждённой тёмным пророчеством толпы. Он в сущности знал, что в последнее время совсем не справлялся: в казармах уже довольно давно не смолкали шепотки о его громких ночных пробуждениях посреди ночи из-за кошмаров. Кошмаров! Эйс схватился за лицо, слепо пытаясь добраться пальцами до своих мыслей, схватить их собственными руками, разорвать, растерзать и никогда, никогда больше не испытывать этого!

Тонкий девичий крик ударом хлыста рассёк тишину опустевших улиц. Вторая рука легла поверх первой на эфесе уже не принадлежавшего ему меча. Обнажить его даже для самозащиты — преступление против церкви. Сейчас ему стоит отнести экипировку и получить рекомендацию, с которой в городе, с его-то репутацией, он сможет получить достойную работу и наконец забыть этот ужас…

Крик прекратился резко, словно кто-то грубо зажал и придушил маленький рот. Через пару переулков, пользуясь суматохой, вызванной праздником, двое крепких мужчин стояли над трясущимся упавшим стариком. Тот, не обращая внимания на увечья, тянул окровавленные руки к крохотной чуть больше метра ростом девочке, испуганно зажмурившейся заплаканным лицом, пока державший её за горло мерзавец, плотоядно ковыряя языком нечищеные зубы, срывал одежду с худеньких вздрагивающих плеч. Чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо. Повернувшись, он в мгновение ока услышал за спиной как его подельник подавился собственными зубами, не справившись с тяжёлым как поступь ангела смерти ударом обёрнутого угловатым железом и чистой яростью кулака. Голубые глаза жгли его холодом, замораживая внутренности; он мелко трясся, медленно опуская девочку на землю, в то время как одна из его брючин основательно взмокла. Прежде чем Эйс проронил хоть слово, за спиной зашумел свисток: стражникам доложили о шуме. Вырубив негодяя выстрелом кулака в печень, он подхватил старика, взял утиравшую слёзы девочку за крохотную ладошку и вместе они растворились в тишине улочек, которые он ещё с детства знал как свои пять пальцев.