Ступая в глубину

Пролог

Несколько лет до свадьбы

В детстве мне часто снился сон про маму. Это был удивительно светлый и грустный сон.

В большом деревянном чане тихонько плещется вода. Журчат, набегая друг на друга, обгоняя друг друга маленькие, юркие, как змейки, струи. Волны подкидывают и ловят лёгкие берестяные кораблики.

Я не знаю, что заставляет воду двигаться, но игра мне нравится. Несколько капель воды попадают на моё лицо – я весело хохочу, и мама тоже смеётся. Глаза у неё синие-синие, и мне нравится смотреть на её лицо. Если одновременно склониться над водной гладью, когда она успокаивается, можно увидеть наши соединённые отражения. Мы очень похожи – те же черты лица, длинные серебристые волосы – и меня это радует, потому что я хочу стать такой же, как она, когда вырасту.

- Клая, подожди меня, я скоро приду, – такие обыденные простые слова, и в них нет ничего особенного, но я неожиданно для себя упираюсь и спорю. Мне так не хочется отпускать маму даже просто за дверь на пару минут, что по телу проходит дрожь, а зубы начинают стучать, мелко, дробно, и слова отказываются выговариваться. Вода в чане успокаивается, мама что-то говорит мне, а я упрямо мотаю головой, зная, что не должна так делать, и всё равно не в силах совладать с собой.

Зная, что уже ничего не смогу изменить – она всё равно встанет и уйдёт, а сон закончится, и я проснусь, зная, что всё это просто фантазии – и не больше. Может быть, отец услышит, как я ворочаюсь в кровати, и зайдёт ко мне – он спит в соседней комнате, но сон у него чуткий, как и у любого горца. В стотысячный раз скажет, что ночь уйдёт, забирая с собой кошмары, а утром всё будет хорошо.

Я не могу помнить, как выглядела моя мать, потому что никогда её не видела, она умерла вскоре после моего рождения. Все мои знакомые родственники – со стороны отца, потому что мать была не из Вестлана и даже не из Долины, а из водников – малочисленного народа, живущего на морском побережье. Интересно, как отец познакомился с матерью, как они полюбили друг друга, где жили до моего рождения? Я пыталась поспрашивать дядю – брата отца, бабушку, служек, даже мачеху, вторую жену отца и мать моих сводных младших братьев – но не получила ответа. Никто из водников никогда не выказывал желания встретиться со мной, а отец никогда на родину первой жены не ездил, не хотел будить воспоминания.

Воспоминания, которых вовсе и не было, с лихвой достались мне.

Иногда, если мне удаётся проснуться после очередного сна и не разбудить отца, я с зажжённой свечой в руках подхожу к большому зеркалу, подарку отцу от обитателей Долины. Смотрю на себя – и думаю о том, что когда у меня будет своя дочь, я возьму её на руки, встану у зеркала и увижу в отражении маму.

Может быть, хотя бы так, хотя бы однажды, я смогу увидеть её наяву и сказать ей о том, что помню её, а значит, она всё ещё немного жива, в моей памяти, в моём сердце.

В моих снах.

…Впрочем, с недавних пор мне стали сниться совсем другие сны. Не такие светлые и чистые – но и не такие грустные. И об этих снах я не расскажу никому, никогда: ни отцу, ни мужу, ни подруге, если у меня когда-нибудь появится подруга. В этих снах, невозможно подробных, невероятно отчётливых и реалистичных, тоже много воды. И я не одна. Склоняясь над гладью воды я вижу своё лицо рядом с другим лицом, лицом никогда не существовавшего существа. Бирюзовые пряди обрамляют лицо, смотрящее на меня из водной толщи.

Я должна бояться его.

Я должна захотеть проснуться.

А я не боюсь, ни капельки, ни вот столечко.

Спустя полгода после свадьбы

Больше всего в Вешерах мне нравился лес. Кажется, я могла бродить там часами. Конечно, в моём высокогорном Вестлане тоже были деревья, но низкорослые, скрюченные, с пышной кроной, и росли они по одному. Здесь же, в Долине, деревья вымахивали чуть ли не до небес, цеплялись друг за друга ветвями и корнями, образуя почти цельный зелёный шатёр, пропускавший редкие шаловливые лучики Светицы. И под этим шатром можно было бы проводить дни и ночи напролёт, если забыть, конечно, что я больше не вольная девчонка Клая из Вестлана, а почтенная замужняя женщина, и вести себя полагается соответственно.

Но замужем я была не так уж давно, и нет-нет да и позволяла себе некоторые вольности. Например, ускользнуть от сопровождающих меня неповоротливых дородных служек, приставленных к жене младшего сына дольнего властца, и отправиться бродить в одиночестве по узким, изборождённым толстыми узловатыми корнями тропинкам, изредка срезая пузатые терпко пахнущие мохнянки – незнакомое мне прежде лакомство, которое так здорово жарить на открытом огне и есть с ломтями холодного запечённого мяса…

Я редко кого встречала на своём пути во время этих одиноких прогулок. Отношения жителей долины с миром природы – лесом, лугом и озером – были строго регламентированы множеством праздников, обычаев и правил, которые неукоснительно соблюдаются местными. Дни охоты и собирательства, дни посева и жатвы, дни рыбалки и общего омовения – всё подчинялось особому календарю. Для меня, как для чужачки, допускались некоторые послабления – но только для меня и только на первый год жизни в Долине. А потому, заметив скользящие между высоких, прямых и ровных стволов деревьев тени, я удивилась – и это ещё слабо сказано.

Сначала удивилась и только потом – испугалась. Особенно когда поняла, что это мужские тени, их трое – три незнакомца, шагающих по чужой территории с самоуверенностью превосходящих силой захватчиков.

А затем страх сменило любопытство.

Чужак привлёк моё внимание необычным оттенком волос – они казались бирюзовыми, точь в точь как мой брачный браслет, подарок Риста на свадьбу. Необычный незнакомец заметил меня, изменил траекторию пути – и подошёл ближе. Сложил руки крестом на груди и поклонился, не отрывая от меня пристального взгляда. Двое других остались поодаль, и я не могла разглядеть черты их лиц. Что-то в нём было такое до странности знакомое – удивительное чувство, когда точно знаешь, что видишь человека первый раз в жизни. И тут я вспомнила – сон!