Стурлур - город, где все началось

Глава 4 Игра змеи

В ставке Кхузаймаха царила тягучая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием светильников. Багровый свет заката пробивался сквозь щели шатра, ложась полосами на чёрный деревянный трон. Великий Змей сидел неподвижно, лишь пальцы его медленно барабанили по рукояти кривого кинжала — терпеливо, как змея перед броском.

Рядом замерли советники: Каид аль-Легиун, бледный после дневного позора, двое старших гвардейцев с каменными лицами и жрец культа Аз-Захира в тяжёлых одеждах, от которых пахло ладаном и сухими травами. Его пальцы перебирали деревянные чётки — ритмично, безостановочно, словно отсчитывая последние минуты чьей-то жизни.

Дверь распахнулась, впуская очередного сотника. И вместе с ним — волну зловония.

Гвардейцы не дрогнули, но один из них слегка сжал кулаки. Жрец не моргнул, лишь губы его чуть подрагивали — то ли от отвращения, то ли от скрытого раздражения.

— Каид аль-Миа Андар, — доложил вошедший, но тут же споткнулся о собственные ноги. Его рубаха была покрыта жёлтыми разводами, а сапоги оставляли на ковре влажные следы.

Кхузаймах перестал барабанить пальцами.

Тишина стала такой густой, что слышалось, как Андар сглотнул.

— Это что за вонючка явилась в мою ставку? — голос Великого Змея был раздражен.

Каид аль-Легиун сделал шаг вперёд, но Кхузаймах даже не взглянул на него.

— Или ты решил, командир, что это совещание — шутка?

Легиун замер. Он знал: если оправдается — проявит слабость. Если промолчит — признает провал.

— Это тот самый Андар, он… он был наказан, — пробормотал командир.

— Наказан? Это хорошо — Кхузаймах наклонился вперёд, и светильники отбросили на его лицо резкие тени. — Нас теперь зачем наказывать его зловонием?

Жрец Аз-Захира тихо щёлкнул чётками.

— Вышвырните его.

Гвардейцы двинулись так быстро, будто только этого и ждали. Андар даже не успел вскрикнуть, когда его схватили за шиворот и потащили к выходу. Его сапог прочертил по ковру грязную полосу, дверь захлопнулась — и в ставке снова пахло только ладаном и воском.

Кхузаймах откинулся на троне.

— Теперь, — сказал он тихо, — отложим формальные доклады я и так знаком с обстановкой лучше вас.

Жрец поднял руку над жаровней. Дым завился в змею, извивающуюся в воздухе. Он напомнил о священных законах, данных их богом: порядок, дисциплина, беспрекословное подчинение. Его речь была полна риторики, но в ней звучало предупреждение: те, кто нарушает порядок, будут уничтожены.

Великий Змей молча выслушав речь, которую уже запомнил наизусть промолвил:

— Да. Некоторые формальности будут вечными.

Жрец не ответил. Его глаза, тёмные, как смоль, отражали дрожащие огни светильников.

Неожиданно резко, смех Кхузаймаха прокатился по ставке, резкий и сухой, как треск ломающегося камыша.

— Представляете, он требует?! — он ударил ладонью по подлокотнику трона, и дерево глухо отозвалось. — Юватха, этот незрелый пес, осмелился требовать от меня держать моих воинов в узде? Иначе, говорит, вынужден будет применять местные законы...

Советники замерли на мгновение, затем робко подхватили смех — слишком громко, слишком неестественно. Лишь жрец Аз-Захира остался неподвижен, его пальцы сомкнулись вокруг чёток, будто душат невидимого врага.

Кхузаймах заметил это. Его улыбка стала уже, острее.

— Порядок — священная основа, дарованная нам Аз-Захиром, — произнёс он, нарочито медленно, — но разве не сам Величайший учил нас, что иногда хаос — это молот, которым выковывается истинный порядок?

Дым от жаровни вдруг рванулся вверх, будто испуганный.

— Вспомните, как закончилась война за объединение Рухары. — Кхузаймах провёл рукой по воздуху, словно рассекая невидимую пелену. — Мы сожгли дотла стойбища Илкхарского племени, чтобы остальные сложили оружие без боя. Хаос одного дня приблизил нас к десятилетиям мира.

Жрец молчал. Его тенистые глаза были непроницаемы.

— Теперь мы воюем на новом поле, — продолжал Великий Змей, вставая с трона. — Политика. И здесь хаоса ещё больше. Рухара больше не кучка воющих племён — мы претендуем. На место рядом с троном Величайшего.

Каид аль-Легиун осторожно кашлянул:

— Но альмерийцы из Карракса... их всегда считали первыми среди вассалов. Их армия...

— Их армия, — перебил Кхузаймах, — это жалкие остатки былой мощи. — Он презрительно щёлкнул языком. — Портовый городок, увязший в войне с Гондарионом. Сотни лет не могут раздавить ослабевшего врага! Разве это достойно милости Аз-Захира?

Он подошёл к жрецу вплотную. Дым жаровни лизал его профиль, делая лицо похожим на обугленную маску.

— Пройдет каких-то двадцать лет, — прошептал Кхузаймах, — Рухара явит свой потенциал ее знамёна будут внушать трепет и уважение всем соседям. Степным вариагам из Стурлура, альмерийцам из Карракса, наша репутация будет пугать, даже Вастаков, которые с нами не граничат. И тогда... Величайший сам назовёт нас своей правой рукой. А пока... — он отступил, внезапно улыбнувшись, как торговец, открывающий покупателю настоящую цену товара, — Нужно показывать зубы. Но не кусаться. Пока.