Стыд

Стыд

— Эй, Кузьма, ты что ль? Далёко собрался? — крикнул через забор сосед, завидев товарища.

Человек остановился и на мгновение замер.

— Здорова, Кисель! Да так, до лесу пройдусь, — отозвался Кузьма, поворачиваясь лицом к соседу.

— Рано ещё, ночь на дворе! Даже петухи — и те спят ещё. Случилось чего? Подсобить?

— Да не-е-е. Я так, трав подсоберу разных.

— Ну смотри… А в мешке что?

— А? Да так. Зверёк во двор залез, выпущу в лес, — сказал Кузьма, поправляя мешок так, чтобы его полностью закрывала спина.

— А что за зверь? На воротник сойдёт?!

— Драный он, да и мелковат ещё. Выпущу лучше, пусть подрастёт сначала, — добавил Кузьма и торопливо зашагал прочь.

— Да стой ты! А если потом кур давить будет! — прокричал вслед Кисель, но Кузьма уже скрылся из виду.

Кузьма прошёл мимо деревенского частокола и, выйдя на тропу, ведущую к оврагу, постоял немного, озираясь. Не увидев никого, он дошёл до распутья, сделал шаг в сторону речушки. Сердце кольнуло, Кузьма вновь застыл. Повернувшись, он выбрал третий путь, который проходил вдоль подлеска под сенью елей и отворачивал к болотным топям. Луна освещала дорогу, но сгущающиеся деревья превращали путь во мрак.

— За что ты так со мной, Кузьма? — послышался мягкий женский голос из-за спины мужчины.

— Молчи, чертовка. Блудница лесная.

— Вчера ночью ты не был так груб, что изменилось? — жалобно спросил голос.

— Что изменилось? Вчера я не знал, что ты навье отродье, — с презрением бросил Кузьма. — Меня на костре сожгут, если узнают, что я сделал.

— А что тебе не так? Ночью обогрела, днём накормила. Или к тебе каждую неделю двадцатилетние девицы в избу просятся?

Кузьма молча шагал дальше.

— Молчишь… То-то же. Пожалела тебя. Скоро старым станешь — и руки никто не подаст! Детей нет. Жены нет. В роду один остался. Почему бы меня не пригреть на груди своей широкой. Али я тебе не по нраву пришлась?

Дерево рядом скрипнуло, и Кузьма замер, озираясь по сторонам. Нахмурившись, он подправил мешок и продолжил путь.

— Да иди ты… к лешему, — сказал мужчина, шёпотом разрушая ночную тишину. — Прикинулась девицей, а проснулся с лисицей.

— Да не лисица я! Бывает, иногда… Но так то ж не часто, даже не каждый день, — послышался нежный голос. — А к лешему не нужно. Если встретим — обоим конец. Лучше бы ты меня во дворе прикопал, чем к болотам тащить… Жаль мне тебя, хороший ты мужик, Кузьма. Ах, каким бы ты мужем был! Какой же ты… ласковый… — лукаво добавила лиса озорным тоном.

И без того широкие глаза мужчины округлились. Он судорожно сглотнул. На лбу выступила испарина, щёки зардели.

— Прости меня род-батюшка, провинился я, прогневил Правь, позор мне и горе, дай грех искупить, помилуй во имя предков… — зашептал чуть слышно мужчина. Кузьма продолжил путь, пробираясь по зыбкой ночной тропе, скорее наощупь, чем по памяти.

— Да чего ты там шепчешь, Кузенька. Давай домой воротимся, я тебе кашку сварю, да блинов напеку, — не унималась невольница.

Кузьма дошёл до открытой трясины и сбросил мешок на кочку, чтобы перевести дух.

— Ну всё, вот и пришли… — сказал он с облегчением, потягивая носом болотный воздух.

Кузьма засучил рукава и потянулся за мешком.

— Да чтоб тебя, где он?!

— Меня ищешь? — холодно спросила девушка, облокотившаяся спиной о дерево. Кузьма бросил взгляд в её сторону. Её бледноватое лицо освещал лунный свет. Застыв на месте, она смотрела на него, приоткрыв рот и приложив пальцы к губам.

Мужчина молча уставился на ту, кто ещё минуту назад сидел в мешке, в облике лисы. Не в силах отвести взгляд, он жадно задышал, а затем, словно отмахнувшись от наваждения, сказал:

— Как… как ты выбралась, демоница? — голос Кузьмы задрожал, он инстинктивно попытался нащупать мешок.

— Ты правда думал, что меня можно заневолить? Хотя теперь это уже не важно.

Болотная жижа за спиной Кузьмы начала бурлить, но жабье кваканье перебивало постепенно нарастающий шум. Из воды начали появляться щупальца, одно за другим.

— Что… что ты имеешь в виду? — спросил Кузьма дрожащим голосом.

— Ты принёс меня сюда, чтобы избавиться от меня! Чтобы бросить в топь, как котёнка! — девушка смотрела на мужчину, нахмурив брови. Из глаз текли слёзы, а волосы колыхались на ветру.

— Что?! — оторопел Кузьма. — Я что, похож на убийцу?

— Ты врёшь! — яростно заревела девушка. Вода в болоте забурлила сильнее, показались ещё щупальца. — Иначе зачем ты тащил меня к болоту! Я видела, как ты замешкался на распутье. Мог бы просто выпустить меня у реки.

— Ты всё не так поняла! Ячем — это мой сосед, он часто ловит рыбу по утрам! Я просто не хотел, чтобы он тебя увидел…

— Тогда зачем ты тащил меня на болота! Мог бы выпустить в лес!

— Но как? Навья нечисть родится из болот, топей, мха… — Кузьма начал загибать пальцы.

— Да что за небылицы ты мне тут несёшь! Совсем меня дурой считаешь? — вновь закричала девица.

— Да почему?!

— Да разве я похожа на нечисть? — слёзы брызнули, девушка сжала руки в кулачки и вода забурлила сильнее, выпуская всё новые и новые щупальца.

— Я не знаю!

Мужчина подсобрался, его взгляд похолодел.

— Думай что хочешь. Я сказал чистую правду, — мужчина глубоко выдохнул, его сердце забилось спокойно.

— Ах ты! — девушка потянула руку вперёд, и из воды стремительно потянулись щупальца.

Мужчина не дрогнул. Он лишь закрыл глаза и продолжал упрямо стоять, не собираясь ни бежать, ни оборачиваться.

Через мгновение рука девушки застыла. Щупальца тут же остановились, собравшись ореолом вокруг головы Кузьмы.

Лицо девушки разгладилось, холодный блеск в глазах сменился огоньком.

Она опустила руку, и щупальца беззвучно вернулись в воду.

— Дурак ты. Никакая я не нечисть… Но моя мама была русалкой. А вот отец… Лучше тебе не знать… — девушка замолчала, поглаживая лисий хвост.