Subterra. Легенда о Крови

7. Лишь сон во сне

Валериан

Лет с десяти меня мучал один и тот же вопрос: как заслужить любовь? Да, именно заслужить. До недавних пор я искренне верил в то, что любовь - это никакая не данность, а каждодневный тяжкий труд. Проповедником сие теории был мой отец - Максимус Хантер.

По правде сказать, я не могу припомнить, что бы его обожало великое множество людей... Скорее, это множество его ненавидело, ну а остальные просто боялись. Удивительно, но единственным человеком, который искренне любил моего отца был я. Хоть он этого и совершенно точно не заслуживал.

Помимо извращённого воспитания и привития весьма сомнительных ценностей, когда мне было лет семь, отец решил добавит ко всему вышеперечисленному порки за любой проступок. Что бы я не сделал, наказание всегда было одинаковым. Прогулял урок - розги. Проиграл в поединке - розги. Посмотрел, сказал, ответил не так, как того хотел Максимус Хантер - розги.

Когда мне было пятнадцать, - уже не помню, за что, - отец решил снова выпороть меня. В тот раз за меня заступилась мама. И лучше бы она не делала этого. Спустя столько лет почти ежедневных наказаний я научился терпеть боль и даже не кричал и не плакал, но когда моя мать упала на пол от силы той пощечины, что ей нанёс отец, моё терпение лопнуло. Тогда я впервые поднял руку на отца. Не знаю, что бы я сделал, если бы мама не уговорила меня остановиться. В тот момент, когда лезвие коснулось его шеи, я впервые почувствовал себя не таким никчемным, как всегда. Но я отступил. И ушёл из дома. Навсегда.

Я понимал, что более так продолжаться не может, что когда-нибудь наступит момент и меня не остановит перспектива ни казни, ни жизни в Трущобах. Разумеется, меня мучили угрызения совести, ведь я бросил маму один на один с отцом, но если бы я остался, ни для неё, ни для меня это бы хорошо не кончилось. С тех пор я виделся с отцом лишь на больших праздниках, где мы с заправским профессионализмом играли роль любящей и порядочной семьи.

С тех пор минуло уже почти четыре года, но я так и не простил отца. Даже когда я узнал о его гибели под завалами Дворца Комиций. Даже когда моё сердце едва не лопнуло от боли и тоски. Несмотря на всю любовь, я не смог простить ему всего, что он сделал со мной и мамой.

Так я понял, что прощение заслужить гораздо сложнее нежели любовь. Любовь либо есть, либо её нет. Невозможно сначала полюбить, потом разлюбить, а затем снова полюбить человека. Так не бывает. А вот прощение - акция весьма многоразовая, но в отличие от любви не столь вездесущая.

Мне всё ещё не верится, что теперь я могу назвать Терезу Оуэн своим другом. Спустя столько лет соперничества и неприязни я даже не надеялся когда-нибудь заполучить прощение за всё, что говорил и делал. Да, Теа тоже была хороша, но она никогда не нападала первой, а лишь защищалась. Её неприязнь возникла от безысходности. Я сам не оставил ей другого выбора. Поэтому мне так сложно осознать то, что сейчас всё по-другому. Что когда у Терезы была возможность, - как в той подворотне в Трущобах, - она не прикончила меня. В тот момент я понял, что Теа всегда была готова простить меня и прекратить вражду. Я понял, что каким-то чудом мне удалось заслужить её прощение. Заслужить второй шанс. И если его заслужил я, то они-то уж точно обязаны получить его.

- Валериан, - снова начал Ник, хотя от его прошлой тирады не прошло и пяти минут, - я с детства не люблю сюрпризы. Поэтому будь добр скажи, куда мы идём! Поверь мне на самом деле есть чем заняться вместо того, что бы разгуливать по Трущобам.

- Как бы я ни любил сюрпризы, - включился в беседу Гудвин, - но мои ноги явно не разделяют этих чувств.

- Мы в двух минутах от нужного места. Потерпишь? - последнее предназначалось Гудвину, но с совершенно искренним беспокойством.

В ответ Ворф лишь вымученно кивнул и продолжил идти, всё тяжелее и тяжелее опираясь на свою трость. В это мгновение я испытал очень болезненный укол совести. Это же надо было додуматься, потащить еле ходящего человека через полгорода! Надеюсь, всё это себя оправдает.

- Пришли. - объявил я и резко затормозил около одной из десятка ржавых дверей, какие располагались вдоль стены здания.

Раньше оно было в три этажа и, возможно, когда-то использовалось мирянами как госпиталь. Сейчас же большая часть строения разрушена, и только кое-где сохранились все три яруса, которые явно скоро рухнут кому-нибудь на голову. Как и многие другие здания в Трущобах, данная развалина пугает и отталкивает, но ко всему прочему здесь словно... Словно веет самой смертью. А если ещё вспомнить, что все эти железные двери ведут в подвал, где раньше лежали целые "костяные горы", то вообще свихнуться можно.

- Пришли куда? - не шибко уверено вопросил Гудвин, оперевшись на стену и шумно выдохнув.

Я не ответил, потому как всё ещё сомневался в том, что вся эта затея выгорит. Мне оставалось лишь потревожить столь же зловещую, как само это здание, тишину тяжелым стуком и молиться, что бы всё получилось.

"Всё просто обязано получится"

Около пары минут ничего не происходило, но затем за дверью послышались торопливые шаги, а ещё через мгновение дверь немного приоткрылась. Из проёма на меня глядело знакомое лицо с хитрыми глазами цвета лисьей шерсти и потрескавшимися губами, что сжались в тонкую и невозмутимую линию.

- Мы пришли с предложением... - едва я вымолвил несколько слов, как дверь захлопнулась прямо у меня перед носом. Ну уж нет. - Милиан. Мы пришли просто поговорить.

- А до зубов вооруженных баллаторов ты для компании захватил? - послышалось на той стороне, но из-за железной преграды половину слов я понимал с большим трудом. - Сюда вы не пройдёте. Так что советую вам убраться в свои тёплые норки до того, как кто-нибудь вас увидит.

- Мы не уйдём, пока ты не выслушаешь наше предложение. - продолжал настаивать я, стараясь сохранить спокойствие.