Суд Изгнанницы

Глава 4.

День медленно догорал, окрашивая закатным багрянцем стекла особняка. Я выплеснул барону Погелю все, что терзало душу, от звериной ярости медведя до ледяной пустоты, оставленной похищением Элиры. Он слушал, словно хищник, изучающий добычу, – с прищуром, с редкой усмешкой, прерываемой короткими, цепкими вопросами.

— Значит, светлячки тебя прищучили, а? — прорычал он, проводя загрубевшей ладонью по уродливому шраму, пересекавшему щеку.

— В каком-то смысле, да, господин Погель, — пробормотал я, чувствуя, как тяжелый ком отчаяния начинает понемногу таять. Исповедь, пусть и перед незнакомцем, принесла неожиданное облегчение.

— И что ты намерен предпринять? Смиришься с участью овцы на заклании? — Алан пронзил меня взглядом, полным нескрываемого любопытства.

Я вскинул брови, удивленный его тоном.

— А разве у меня есть выбор? Насколько я понимаю, теперь я – ваш слуга?

— Слуг у меня нет, — отрезал барон, с такой силой ударив кулаком по подлокотнику кресла, что тот жалобно скрипнул. — И рабов тоже. Все, кто нашел приют в этом доме, – моя семья. Видишь этот шрам? — он ткнул пальцем в изуродованную щеку.

Я молча кивнул.

— Это не просто ожог, Реган. Это – метка люминарха. Те двое, что привели тебя сюда, Роно и Берт… Их деревню выжгли дотла. Моя помощница, Айла, потеряла ребенка. Здесь каждый хлебнул горя полной ложкой.

Чем больше Погель говорил, тем мрачнее становилось его лицо, искаженное тенью пережитых трагедий.

— А знаешь, что нас всех объединяет? — он испытующе взглянул на меня и, не дождавшись ответа, продолжил, с нажимом выговаривая каждое слово: — Ненависть к сраному Ордену, вот что. Каждый из нас – жертва их грязных игр. Ты здесь по той же причине. У меня есть свой человек в столице. Он выискивает таких, как ты, и отправляет ко мне.

— Но я же был без сознания… — изумился я.

— Именно. Благо, он оказался рядом и не позволил этому идиоту сдать тебя страже.

Интригующе. Выходит, Алан спас меня? Или это лишь часть тщательно спланированной партии, в которой мне отведена роль пешки?

— И зачем я вам?

— Затем, что мне нужны соратники, — невозмутимо ответил он. — Ты говоришь, что охотник? Превосходно. За усадьбой раскинулся великолепный сосновый бор. Считай, это твои охотничьи угодья.

— Вы не боитесь, что я просто сбегу?

Барон расхохотался, и этот смех был холодным, как зимний ветер.

— Ну, сбежишь ты, а дальше что? Пойдешь в Солхайм и в одиночку возьмешь штурмом храм Ордена? Не забудь позвать, это будет зрелище достойное пера летописца.

Он прав. Бежать сейчас – безумие. Но я не намерен сдаваться. Элира – моя жизнь, и я вырву ее из лап Ордена любой ценой. Нужно играть по их правилам, выждать момент. Может быть, мне удастся убедить Погеля помочь? Для этого придется завоевать его расположение.

— Хорошо, господин Погель…

— Алан, — перебил меня барон, вскинув руку. — Забудь о господах. Просто Алан.

— Хорошо, Алан. Я согласен стать вашим охотником.

— Вот и славно! — он хлопнул в ладоши, и этот звук эхом разнесся по кабинету. — Айла!

В комнату бесшумно вошла женщина лет тридцати пяти. Каштановые волосы собраны в строгий хвост, подчеркивающий острые скулы. Облачена в узкие кожаные штаны, обтягивающие ноги, и короткую куртку с высоким воротом. Высокие сапоги с открытым голенищем завершали ее лаконичный, но выразительный образ.

— Знакомься, это Реган, наш новый охотник, — Алан указал на меня.

— Новый? — вскинула брови Айла. — А что, у нас был старый?

Барон скривился, словно от зубной боли.

— Не испытывай мое терпение, дорогая.

— А то что? Вызовете на дуэль? Я всегда готова.

— Как только проводишь Регана в его комнату, — он повернулся ко мне. — Ступай, отдохни. Завтра я введу тебя в курс дела.

Попрощавшись, я последовал за помощницей барона вглубь сумрачного коридора. Она остановилась у двери в конце, распахнула ее и, пропустив меня вперед, вошла следом.

— Подъем в восемь. Завтрак в столовой. Затем приступишь к своим обязанностям.

— Спасибо, — это все, что я смог выдавить из себя.

Она уже собралась уходить, но вдруг замерла в дверях.

— Кого они забрали? — спросила она, не оборачиваясь.

— Невесту, — я смотрел в ее неподвижную спину.

— Легко отделался, — бросила она через плечо и, не говоря больше ни слова, вышла, оставив меня одного в комнате.

С момента моего приезда минуло три месяца. Я промышлял охотой на дичь, редко встречающуюся в этих краях, расставлял силки, зорко следил за угодьями, оберегая их от непрошеных гостей. Вечерами, в компании барона, Айлы и прочих «постояльцев», мы вели неспешные беседы, потягивая ароматный чай. В поместье кипела жизнь, здесь обитали около пятисот душ. В самом доме, не считая меня, проживало сорок человек, а двести воинов гарнизона несли службу в форпосте, что примостился ближе к границе. Остальные же нашли свой кров в домах, рассыпанных вокруг баронского поместья. Так и образовался миниатюрный городок, с кузницей, где звонко стучал молот, пекарней, источающей аппетитные ароматы, и лавкой торговца, предлагающей товары на любой вкус.

За свой труд я получал скромное жалование: один золотой и тридцать серебряных монет в месяц. Половину откладывал, а на остаток приобрел добротный дорожный плащ и новые сапоги, не боящиеся грязи. Об остальной одежде позаботился барон, облачив меня в плотную зеленую рубаху, темно-синие штаны и крепкий ремень.

Айла, при первой встрече показавшаяся надменной и грубой, оказалась милой и заботливой девушкой. Со временем мы сблизились, и иногда она сопровождала меня на охоте. К моему удивлению, луком она владела не хуже меня, а с клинком и вовсе обращалась, как с продолжением собственной руки.

– Жизнь заставила, – объясняла она, замечая мой изумленный взгляд, когда я впервые увидел ее спарринг с бароном. Он обрушивал на нее удары широким мечом, а она, словно тень, ускользала от них, оказываясь у него за спиной и невесомо касаясь кончиком своего изогнутого клинка его шлема.