Сударь Благие Намерения

9. Разговор с Гоушеном

Когда он вышел за ворота, китаец уже сидел на большом камне метрах в тридцати от частокола. Он молча, будто статуя, не шевелясь, смотрел на стоящие суда. На коленях у него лежало охотничье ружье.

Гуревич пошел медленно, будто гуляя. Поднял с земли какой-то камешек. Рассмотрел его и откинул в сторону. Потом остановился, достал кисет и трубку. Набил ее табаком, раскурил и не спеша подошел к сидящему на камне китайцу.

– Здравствуй, Гоушен, – глядя на поверхность океана, тихо сказал он.

Охотник, которого Гуревич назвал Гоушеном, слегка повернулся в его сторону и молча кивнул.

– Долю принес? – так же, не повышая голоса, спросил комендант.

Китаец достал из-за пазухи увесистый кошель.

– Клади его на землю возле камня.

Тот так и сделал.

– Судно у берега видишь? Оно ближе всего к нам. Будет проходить мимо, не высовывайтесь. Судно военное. Если что, передавят вас как котят. А через неделю пройдет транспорт с пушниной из Охотска. Команды всего ничего. Вот и будет чем поживиться.

Китаец кивнул.

– Сейчас уходи. Понадобишься – дам знать.

Гоушен поднялся с камня и, не прощаясь, двинулся вдоль берега прочь от поселения.

Гуревич огляделся по сторонам. Потом наклонился, поднял кошель и положил в карман. Постоял еще какое-то время, любуясь природными красотами, повернулся и направился обратно к воротам.

Уже на подходе к избе, где была его штаб-квартира, он заметил матроса с корабля Роговского.

– А ну стой, – окликнул он.

Матрос остановился, но завидев мундир Гуревича, вытянулся в «смирно».

– Слушаю, ваше благородие.

– Ты с «Андрея Первозванного»?

– Так точно. Матрос Колокольцев.

Гуревич махнул рукой в сторону только садящихся в шлюпку капитана и Лисицина.

– Вот того молодого рядом с капитаном знаешь?

Колокольцев стрельнул взглядом в их сторону. И четко ответил:

– Пассажиром у нас.

– Заработать хочешь?

Вопрос был неожиданным, и матрос замешкался с ответом. Глаза его забегали.

– Ну? – поторопил Гуревич.

– Так… Хочу. А как?

– Тот молодой замыслил бунт на корабле. Слыхал про восстание на Сенатской в двадцать пятом?

Колокольцев кивнул.

– Этот молодой – Лисицин – скрылся тогда, ушел от наказания.

– Молод он слишком. Я сам тогда мальцом был. А этот куда моложе меня.

– Может, сам не участвовал, но идеи супостатов поддерживает. О чем и говорил вслух. А сейчас я узнал, что он задумал захватить корабль путем бунта. Капитан должен это узнать, когда в море будете. Понял?

– Понять-то понял. Вот только… – несколько растерянно промямлил Колокольцев. Поняв, что разговор неформальный, он расслабился.

Гуревич достал кошелек и высыпал на ладонь несколько монет.

– Протяни руку, – сказал Гуревич и положил монеты в ладонь Колокольцева.

Матрос присвистнул. При виде монет он прямо засветился радостью. Алчный огонек вспыхнул в его глазах, и он заинтересованно заговорил:

– Богато платите. А ежели он не замыслил бунт?

– Сделай так, чтобы замыслил. И правдоподобнее. Понял?

– А как?

– По виду не скажешь, что ты дурак, – грубо проговорил Гуревич. – Сообразишь? Или я ошибся?

– Чего уж… Соображу. Дело не сложное. Пьют они много. А в таком состоянии могут сболтнуть чего лишнего. Или не сболтнуть, но они и сами не будут помнить.

– Об этом разговоре никому. – Колокольцев кивнул. – О проделанном все равно узнаю. Свободен.

Матрос кивнул и побежал к берегу, где осталась последняя шлюпка. Похоже, ждали только его.

– Чего так долго? – спросил боцман.

– Так его благородие задержали, – ответил Колокольцев.

– Чего хотел?

– А чего сухопутные хотят? Долго ли шли, какая погода, что видели? Куда идем дальше? – говоря это, матрос столкнул шлюпку в воду и запрыгнул на нее сам.

– А ты уж и расписал, – шутливо сказал кто-то из экипажа. Остальные сидевшие хихикнули.

– Да невелика тайна-то, – ответил Колокольцев и взялся за весло. – Приври им немного, они и рады.

– Это точно, – одобрительно забурчали матросы.