Сударь Благие Намерения

10. Опрометчивый поступок

В кают-компании было непривычно безлюдно. За столом четыре морских офицера, свободных от вахты, играли в вист.

– Добрый вечер, господа, – поздоровался со всеми вошедший Роговский.

Кают-компания была единственным местом на корабле, где Роман Сильвестрович не требовал стопроцентного выполнения устава от своих подчиненных офицеров. Он даже приветствовал здесь неформальное общение. Но те, следуя многолетней привычке, вскочили и стали по стойке смирно.

– Сидите, господа, сидите, – махнул им рукой Роговский, прежде чем они произнесли: «Здравия желаем».

Офицеры опустились на стулья и продолжили игру.

Сергей отдельно сидел в одиночестве. Видя всю эту ситуацию, он как-то криво усмехнулся. Даже сам не знал почему. Просто был чертовски пьян.

Завидев Сергея, Роговский подошел к столу.

– Позволите? – учтиво спросил он, указывая на свободный стул.

– Чего уж… Извольте, – заплетающимся языком сказал Лисицин.

– Сергей, мне жаль, что все так получилось, – негромко проговорил капитан.

Сергей поднял на него пьяные остекленевшие глаза.

– Жаль, что ваш родственничек в меня стрелял? – спросил он, пьяно усмехнувшись. Тон был вызывающим. Но Роман Сильвестрович, видя состояние Сергея и чувствуя себя несколько виноватым, продолжал спокойным голосом:

– Я про встречу в Лазареве.

– В Лазареве… И что? Сидит и кормит комаров на берегу этот Гуревич. Пуля не только карьеру ему, подлецу, сломала, но и, видите ли, какая штука, мою всю жизнь! – Сергей сжал руку в кулак и стукнул себя в грудь. При этом икнул.

Когда Роман Сильвестрович увидел и услышал такое, на его лице появилось некоторое отвращение к этому пьяному юнцу, который был ранее приятен в общении и производил впечатление благородного человека, теперь же был просто ноющим увальнем, который сам же совершил глупость, но пытается сделать виноватым другого.

– А знаете, что я вам скажу, – продолжал свой пьяный монолог Сергей.

Роговский не шелохнулся и не произнес ни слова.

Лисицин театрально откинулся на спинку стула.

– Поделом ему! – говоря, он поднес указательный палец к лицу и начал им двигать вперед-назад, будто отчитывал своего недоброжелателя, как ребенка. – Не мог за своей распутной женушкой уследить…

Роговский перебил его:

– Вы пьяны! Прошу вас взять себя в руки. А также хочу напомнить, его распутная жена – моя младшая сестра. И несмотря на сложности характера, я ее по-родственному люблю. Не надо отзываться о ней в столь вызывающем и непростительном тоне. Ее поведение уже не ваше дело, сударь.

Офицеры, играющие в карты, притихли и, развернувшись вполоборота, наблюдали за скандалом.

– И что? – с вызовом спросил Сергей. – Вы меня за это застрелите? А?

Больше не в силах терпеть разговор в таком тоне, Роговский резко встал.

Сергей, повинуясь какому-то непонятному импульсу, схватил недопитый бокал вина и выплеснул остатки в лицо капитану. И, насколько ему позволило пьяное тело, встал. Секунду Лисицин и Роговский смотрели друг на друга, каждый ожидая реакции другого. В этот момент четверо картежников сорвались со своих мест и, подскочив к Лисицину, схватили за руки.

Не отводя взгляда от дебошира, капитан достал платок и вытер лицо. Капли красного вина, будто капли крови, окрасили белую ткань платка.

– На гауптвахту его, господа. Пусть проспится. А там и поговорим, – спокойным, сдержанным тоном сказал капитан.

– Хорошо, Роман Сильвестрович, – сказал один из четверых. – Повели, господа.

Лисицин попытался вырваться, сопровождая попытки бранью:

– Мерзавцы! Канальи!

– Не дергайся, Лисицин! Тебе все равно нас не одолеть, – с какой-то веселостью в голосе проговорил тот, что постарше. Возможно, он хотел превратить всю ситуацию в простой пьяный дебош, сгладить оскорбительное поведение.

– Вчетвером на одного! Трусы! – возмущался Сергей.

Офицеры, посмеиваясь, вынесли его из кают-компании.

Роман Сильвестрович сел. Резко и нервно вытер платком капли вина с рукава. Наполнил бокал и залпом выпил.