Сударь Благие Намерения

11. Гауптвахта

Сергей открыл глаза. Голова раскалывалась на части. Явно много… очень много лишнего выпито. Слегка стал приходить в себя. Качает, значит, на судне. Незнакомая каюта. Какая-то решетка на двери. Матрас, на котором он спал. Вчерашний вечер выпал из памяти. Да, хотел напиться. Но дальше-то что было? Попытался сесть. В голове резануло, будто в нее воткнули топор. В глазах замелькали какие-то искорки. Он закрыл ладонями лицо, часто дыша. Ныли все мышцы, будто его вчера отходили хорошенько по бокам. Нестерпимая тошнота подступила к горлу. Заметил в углу ведро, рванул к нему. Его вывернуло будто наизнанку. Холодный пот покатился по лицу. С каждым позывом рвоты он чувствовал слабость во всем теле. На четвереньках добрался до матраса и упал на него без сил. Руки дрожали. Его бил какой-то озноб. Сергей укрылся чем-то похожим на сюртук. Стало теплее. И он провалился в черную бездну сна.

Когда вновь проснулся, стало уже немного полегче. Очень хотелось пить.

Он заметил, что у решетки кто-то стоит.

– Это кто там? – спросил Сергей.

– Матрос Колокольцев.

– Есть вода? Пить охота.

Матрос протянул сквозь решетку кружку. Сергей встал и, держась за стену, подошел. Взяв кружку, он осушил ее залпом. Жажда отступила на время.

– Слышь, Колокольцев, где я? – спросил Сергей, возвращая кружку.

– На гауптвахте, – ответил тот.

– Ох, ты ж… – Сергей внезапно почувствовал слабость и сполз по стенке. – Как я здесь оказался?

– А вы, господин хороший, вчерась в изрядном подпитии устроили дебош в кают-компании. Накричали на капитана и плеснули ему в лицо вином.

– Ох, ёшки-матрёшки! Да, да, да! Вспомнил, – память стала возвращаться. – Ой, дурак!

Сергей встал и подошел к решетке.

– Слышь, позови кого-нибудь. Пусть меня выпустят.

– Не положено, – сурово ответил матрос. – Приказано до завтрашнего утра вас тут продержать. А отлучаться мне не положено.

– Кем?

– Уставом. Мне даже разговаривать не положено.

– Дай-ка еще попить.

Колокольцев зачерпнул кружкой воду в ведре и протянул ее через решетку.

К вечеру Сергею уже стало лучше. Мышцы ныли, но голова болела не так сильно. Сергей попробовал завести разговор с матросом:

– Давно ли во флоте? Слышь, Колокольцев?

– Мне не положено вести беседы.

– Кем не положено?

– Приказом и уставом.

– То есть ты только уставом и живешь? А? – Сергей перешел на шутливый тон. После вчерашнего шутки получались не очень, но Сергей хотел хоть что-то выяснить про свою пьяную выходку.

– А ты нарушь один раз устав.

– Не положено.

– Вот заладил! Ты человек или кукла тряпичная? Немного прояви свободу-то!

Колокольцев вдруг стал слушать с интересом.

– Чего молчишь? – продолжал шутливым тоном Сергей. – Нет в тебе свободы воли, которую даровал всем людям Бог.

– Вы, ваше благородие, о чем? – негромко спросил матрос.

– А! Интересно стало? – торжествующе хихикнул Сергей. – Я про свободу воли. Могут же двое людей поговорить? К черту устав!

То, что матросу стало интересно, только подзадоривало еще не до конца протрезвевшего Лисицина.

– Бунт это, – как-то странно произнес Колокольцев.

– А хоть бы и так.

– Вы, господин хороший, эти разговоры со мной не ведите. На кораблях бунт – это не ваши барчуковские игрушки. За это расстрел полагается.

– Шуток не понимаешь, дурень, – серьезно проговорил Сергей. – Что ж так голова болит, ёшки-матрёшки? – он пошел и лег на матрас.