Сударь Благие Намерения

12. Ситуация усугубляется

Роговский, подперев голову рукой, сидел за столом в своей каюте и читал книгу.

Раздался стук в дверь.

– Входите, – автоматически произнес он, перелистывая страницу.

Дверь открыл матрос Колокольцев. Он сначала заглянул в каюту и только потом вошел. Войдя, тут же стал по стойке смирно.

– А! Колокольцев, – проговорил капитан, откладывая книгу в сторону. – Сменился? Что там наш арестант?

– Дозвольте доложить, Роман Сильвестрович.

– Ну? Так говори.

Колокольцев немного помолчал, помялся, будто ему было не очень-то удобно о таком говорить.

– Этот господин… Арестант… К бунту призывал.

– Ты в своем уме, Колокольцев? – капитан смотрел на матроса удивленно, недоверчиво. Вот уж чего-чего, а такого он не ожидал.

– Так точно-с. Оне говорили... «Хочешь свободным стать, пиратом стать и грабить корабли?»

Негодование, то, чего он не позволял себе многие годы, вдруг захлестнуло Роговского. «Спокойно, спокойно», – мысленно сказал он себе.

– Свободен, – он указал матросу на дверь. – Никому ни слова.

– Слушаюсь, – выпалил Колокольцев. Повернулся и быстро вышел из каюты капитана.

Роговский поднялся из-за стола и стал ходить по каюте. Появилось чувство, будто его опять незаслуженно облили вином. И это прочно вцепилось в разум капитана, не собираясь никуда уходить.

– Что себе позволяет этот мальчишка? – произнес он вслух. Роман Сильвестрович не мог, как капитан, да и не имел права это оставить так просто и решил поговорить с Лисициным лично. Надо внести ясность. Возможно, Колокольцев что-то не так понял.

Стоявший на посту матрос, увидев спускающегося по лестнице капитана, стал смирно.

– Вольно, – скомандовал Роговский. Матрос расслабился.

Услышав голос капитана, Лисицин бросился к решетке, желая извиниться незамедлительно, как-то загладить свою вину.

– Роман Сильвестрович, – начал было он, но капитан перебил:

– Вы, Лисицин, с ума сошли? – очень серьезно и грубо спросил Роговский.

Сергей, полный раскаяния, начал быстро говорить:

– Роман Сильвестрович, я был пьян! Я не хотел вас оскорбить. Простите меня. Я поступил недостойно. Сознаю свою вину.

– Вы команду к бунту призываете? – грубо прервал его капитан.

– О чем вы? – непонимающе медленно произнес Сергей. Его обдало холодным потом.

– Про свободу, про пиратов, про разговор с матросом.

– Я? А! Так пошутил… – промямлил Лисицин. По ледяному тону Роговского было понятно, что разговор не об инциденте в кают-компании. О чем-то другом, не менее серьезном. Но что было самым поразительным, как изменился тон этого ранее милого и обходительного капитана. Теперь он был жестким, не терпящим возражений.

– Пошутил? – сурово проговорил капитан. – Пошутил? – еще повысил он тон. – Это серьезно. Это вам не глупости барышням нашептывать. Осознаете, что за это расстрел полагается?

Сергей вдруг замер на секунду и проговорил:

– Вы о чем? – с подозрением спросил он Роговского. И вдруг его просто захлестнули эмоции. К нему отнеслись несправедливо. Да, он натворил дел и готов за них ответить. Но то, о чем сейчас говорил капитан, он не делал. Какой бунт, какой расстрел? Непроизвольно он схватился рукой за то место, где был шрам от пули, и… Внезапная догадка все расставила по своим местам. Сергей уверенно произнес: – Вся ваша семейка никак не успокоится? Пристрелить меня хотите? Отомстить за вашего зятька?

– Прекратите! – резко оборвал его Роговский.

– Да, я к вашим услугам, – с вызовом бросил Лисицин. И вдруг зачем-то добавил: – Старый вы дурак.

– Ну, хватит. Я это так не оставлю. Вы оскорбили меня перед подчиненным, призывали команду к бунту. И сейчас я не вижу раскаянья. Вы зашли слишком далеко.

– Не нравится? Могу и повторить, – не унимался Сергей.

Роговский молча повернулся и начал подниматься по лестнице. Сергей крикнул ему вдогонку:

– Старый дурак!