Сударь Благие Намерения

19. Встреча с Василием и его сыном

Сергею казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как его высадили на этот берег. Зима прошла в постоянной борьбе с холодом и голодом.

Для воды он придумал создавать из бересты ванночки и морозить в них воду. Приходил раз в два-три дня к роднику, собирал из ванночек лед в мешок из-под сухарей. Перед уходом опять наполнял берестянки водой. А лед нес домой. Часть дома растапливал, часть оставлял на улице на следующий раз. Родник покрывался относительно тонким слоем льда, который без труда пробивался топором.

А вот с едой все сложнее. Крупу, оставленную ему Роговским, он съел достаточно быстро. Заготовки сушеной рыбы были. Но их не хватало. В теплые дни он ходил проверять силки. Когда удача улыбалась, то у него была зайчатина. Он приловчился сильно экономить еду, дрова и, главное, силы.

То, что помощь придет, он уже не думал. Надеялся только на себя. С наступлением тепла решил набраться сил после зимовки и двинуться в Охотск.

А пока ходил не только на охоту, а часто вдоль берега. Надеялся, что море выкинет что-то стоящее. Например, доски. Мечтал сделать из них нормальную дверь.

В один такой поход вдоль берега он заметил вдали идущего по направлению к нему человека. Первым желанием было закричать, броситься к нему. Но решил, что надо сначала глянуть получше, кто это такой. Он спрятался за камень и стал ждать.

Когда тот подошел ближе, Сергей разглядел, что одет он в армяк, на голове шапка, на ногах лапти. Человек высокого роста, широк в плечах, при ходьбе хромал. Шел не торопясь. Возможно, тоже осторожничал.

Когда незнакомец поравнялся с камнем, за которым прятался Сергей, он окликнул его:

– А ну, стой! Не шали. Ты у меня на мушке.

Человек встал как вкопанный.

– Не стреляй, мил человек, – басовито попросил тот.

– Кто таков? Как здесь оказался?

– Василий Кузнецов я. С корабля. Недалеко тут на мель сел.

Сергей вышел из укрытия. Как же приятно было общаться с живым человеком!

– Ты один? Где остальные?

– Сын мой Петька там остался. А я дымок утром видел. Думаю, люди. И пошел.

– Так ты мой дым видел. А как это вас двое-то всего? Где вся команда?

Сергей подошел ближе к Василию.

– Да как отплыли из Охотска, так попали в шторм. Мачту сломало. А команда сбежала.

– Как сбежала? Куда? – удивился Сергей.

– Да в море. В лодку попрыгали, и поминай, как звали.

Болтать можно было бесконечно. Но судно на мели – это ж сколько добра. Наверно, и еда есть.

– Веди-ка, Василий, к кораблю.

– А ты сам-то кто будешь, мил человек?

– Сергей Петрович Лисицин.

– Из благородных? Барин? По говору слыхать.

– Из дворян.

Василий кивнул. Похоже, что ответ его удовлетворил. Чудной, конечно, он человек, но явно не из крестьян. Хоть и выглядит как бродяга.

– Пожалте, покажу корабль. Там, за поворотом, на мели сидит.

Он пошел вдоль берега. Сергей зашагал рядом.

– А как тут оказались? Я почему интересуюсь, вы одеты-то как лихой человек или бродяга какой. Только вы уж не обижайтесь. Я – человек прямой.

– Долгая история. Плыл в Ново-Архангельск, а оказался здесь. Один. Ты лучше расскажи, отчего команда-то сбежала, а вы вдвоем остались?

– Так, Сергей Петрович, во время шторма-то у Петьки болезнь приключилась. Жар, как от печи. Весь шторм он в бреду и промучился. Я его травами поил. А кто-то из моряков слух пустил, что мы с сыном прокляты и Петька чумой болен. Как шторм утих, они со страху или с перепоя в лодку и попрыгали. Что потом с ними было, не ведаю. А нас неделю еще по морю носило.

– Заболел, говоришь? А сейчас как?

– Оклемался. Организм-то сильный, молодой. Жар прошел. Слаб еще, но на ногах стоит.

Повисла пауза. Какое-то время они шли молча.

– А вы-то сами давно тут?

– С прошлого лета, – ответил Сергей и тут же спросил сам: – А на судне-то что есть полезного?

– Да все! Там, Сергей Петрович, и коровы, и свиньи, и кот с собаками, и еда, и инструменты…

– Ого! – радостно воскликнул Сергей. – Да куда ж все это богатство-то отправлялось?

– Так известно куда. В Ново-Архангельск – в столицу новой земли.

– На Аляску, стало быть?

– Туда.

– А тебя-то с сыном чего туда понесло?

– Так я плотник. Как списали меня по ранению на войне с турками, так домой хромой и пришел.

– А служил кем?

– Артиллерист. Разносили басурман в пух и прах.

– Ну и что дома?

Василий пожал плечами.

– Взялся плотничать. Женился сразу. Оттуда и сын.

– А жена где?

– Дык на пятом годе нашей жизни по зиме заболела да померла. Не спасли ее. Упаси, Господь, ее душу.

Василий перекрестился.

– Соболезную. А жена крепостная была?

– Была, – вздохнул Василий.

– Стало быть, и сын твой крепостной? Никак беглые вы?

– Нет. Не беглые. Барин отпустил меня и сына. Бумагу дал. Могу показать, – Василий резко остановился.

– Потом. Верю на слово, – махнул рукой Сергей. К черту бумагу, содержимое судна важнее.

– Ну, славно, – продолжил Василий. – Барин сказал напоследок, мол, захочешь вернуться, приходи в любой момент. А мы с Петькой в город подались в артель на заработки. Не мог я уже дома-то жить. В дом зайду, по привычке окликну жену. А ее нет. И будто сердце кулаком сжимает. А в город пошел, там в плотницкую артель подвизался. Долго работал. Потом меня позвали в новые земли. Там, говорят, руки нужны. Долго уговаривали. И хорошие деньги пообещали. Я спрашиваю: чего меня-то? В деревнях желающих много. Так тебя, говорят, отпустил барин. А других не отпускают. Через это народу там не хватает. Вот мы с сыном-то и подались. Токмо не доплыли чуток.

– Не такой уж и чуток. Я вот тоже туда направлялся. Брат у меня там. Свидимся ли еще с ним, даже не знаю.

– В руках Всевышнего всё, – сказал Василий и опять перекрестился. – Как он решит, так и случается. Нас вот помотало по морю, однако же на берег выкинуло, – он сделал паузу. – Промысел Божий.