Сударь Благие Намерения

32. Письмо от Петра

Поскольку уезжать Сергею надо было срочно, свадьба и так его задержала, то мундир пришлось шить очень быстро. У портного времени особенно подгонять не было. И Сергей себя в нем чувствовал несколько неуютно. Но супруга Дарья сказала, что выглядит он блестяще, а неудобство – явление временное. Да и плюсы есть – она чаще будет видеть его без мундира в домашнем. Хоть это и весьма сомнительно, зная, насколько Сергей ответственно относится к работе.

Солнце катилось к закату. Вот-вот скроется за горизонтом. Сергей вышел вдохнуть свежего воздуха. Где-то топили печь. Потянуло дымком. Несмотря на теплые дни, ночи были очень прохладными. Странно, но прошлая жизнь казалась ему сном, будто и не с ним все было – и дуэль, и Охотский берег. Как-то все сильно изменилось. Он потер обручальное кольцо на пальце.

За спиной раздался голос Дарьи:

– Сережа, ты напрасно без головного убора вышел.

Он повернулся к ней.

– Так ветра-то нет.

Дарья подошла к нему вплотную и прижалась.

– Здесь ветер может начаться в любую минуту, – сказала она.

– Ну ты прямо обо мне, как о ребенке, заботишься. Перед подчиненными неловко. Я ведь все же при должности.

– А ловко будет, когда ты в самый нужный момент сляжешь с какой-нибудь хворью? А? – серьезно и настойчиво сказала Дарья.

Сергей вздохнул. С ней спорить бесполезно.

– Твоя правда.

Он повернулся в сторону океана и обнял супругу за талию.

– Я вот все же думаю, что напрасно ты не осталась в Санкт-Петербурге. Здесь светская жизнь только у комаров да мошек.

Дарья хмыкнула и уверенно проговорила:

– Ты всерьез думаешь, что мне это нужно? Все эти светские балы, женские сплетни да бесконечные адюльтеры вокруг?

– Мне кажется…

Супруга его перебила:

– Ах, оставь! Честное слово! Вот что, оказывается, вы, мужчины, о женщинах думаете. Мне нужны любимый муж и дом. Все это у меня здесь есть.

Сергей пожал плечами и на всякий случай произнес:

– Прости, что дом такой неказистый.

Дарья вдруг рассмеялась.

– Вот я и займусь его благоустройством. Дел просто невпроворот. И мне это нравится. И чтоб ты знал, меня с детства учили вести домашнее хозяйство. Думала, никогда не пригодится. А все повернулось как нельзя лучше.

Постояв молча еще какое-то время, они пошли обратно.

Вдруг Дарья остановилась. Будто забыла сказать что-то важное.

– Кстати, я ведь чего за тобой пошла… От Пети письмо пришло.

– Что ж ты сразу-то не сказала? – с легким укором проговорил Сергей.

– А я и сказала почти сразу.

– Василий знает?

– Еще нет.

– Вот обрадуется.

– И славно! – заулыбалась Даша. – А то ходит, бурчит, молитвы все вполголоса читает.

– Это он после ранения таким стал. Судьба у него нелегкая.

Сергей не стал заходить в избу, присел рядом на лавку. Начинались сумерки, хотя было еще светло. Даша пошла в избу за письмом и заодно позвать Василия. Тот, выйдя, присел рядом.

Поскольку старик так и не научился ни читать, ни писать, то Сергей читал письмо от Петра вслух:

– «…И я очень благодарен и Вам, Сергей Петрович, и батьке своему. Жаль, что он так и не выучился грамоте. Так Вы уж не сочтите за труд, отпишите, как он там. Как его здоровье? Скучаю по нему. И по Вам тоже».

Василий вздохнул. Явно старик тоже скучал и переживал разлуку.

Сергей продолжал читать:

– «А еще привет передают сыновья Роговского. Учусь с ними параллельно. При каждой встрече все спрашивают: как там Сергей Петрович, здоров ли? Говорят, что их матушка каждое воскресенье свечку за Вас ставит. За то, что устроили их в навигационную школу и обучение оплатили.

В столице жизнь интересная. Правда, нас редко в город выпускают. Но слухи доходят. Из русской Америки сообщают, что англичане и ишпанцы очень недовольны нашему присутствию там. Настраивают местных тлинкитов – аборигенское племя – против русских поселений. Хоть после прошлой войны с ними мир, но нет-нет да и нападают на промысловиков. Вы там ближе, и, верно, вести быстрее доходят.

Вы просили разузнать в Русско-Американской компании насчет Вашего брата – Михаила Казинцева. Заходил я туда, показывал Ваше письмо. Ничего мне там толком не сказали. Сообщили только, что сведений о смерти его нет. Но несколько человек при последнем столкновении с тлинкитами пропали без вести. Есть ли среди них Ваш брат – неизвестно.

Более ничего не знаю. Засим прощаюсь. Крепко обнимаю. Ваш Петр».

Василий потер слезящиеся глаза и с гордостью за сына произнес:

– Складно пишет.

Сергей поддержал:

– Не зря, стало быть, учится.

– Не зря. Смышленый.

– Так в отца и пошел, – Сергей с улыбкой кивнул на старика.

Повисла пауза. Каждый задумался о своем.

Василий снова вздохнул и заговорил:

– Я ж, Сергей Петрович, будто часть себя там, в столице, оставил. И понимаю, что своя у него теперь жизнь. Разошлись дороги-то. А внутри… Нет-нет да и защемит.

– Говорил: может, останешься там? – участливо сказал Сергей. – Нашли бы тебе место.

– Э, не-е-ет! – серьезно протянул старик. – Что ж я до самой смерти нянькаться с ним буду? Он уже ростом меня догнал. И уж коль судьба сюда направила, мое место здесь.

Они опять замолчали.

Где-то недалеко раздалась протяжная песня. Сначала один звонкий женский голос зазвучал, а потом к нему подтянулись еще несколько голосов, и мужских, и женских:

Ой, закаталося ли алая вся красаная солнца,

Яво, яво, яво,

ай, да из-за тёмнова да ле…

из-за ле… было лесику,

Ай, да стало зорянека да ли я,

да я да снава поля ясну.

Сергей прислушался. Эти песни, в которых не было салонного лоска, нравились ему своей силой простоты и широтой. Он чувствовал, что его душа резонирует и летит вслед за ней.

Ой, стало да в поле да зоря да я…

Ой, ясына, зоря ясна.