Судьба эскаписта 2. Разновидности огня

Глава 6. Нежеланный подарок

В середине дня на площади было действительно многолюдно. Бесконечные стайки разнообразного народа в праздном расположении духа сновали туда-сюда, задерживаясь у роскошного фонтана со скульптурной композицией в центре. Фигур было две. Одна из них изображала крупного жреца с посохом в руках. Вторая представляла собой уродливого демона. Клирик, лицо которого излучало благородную решительность, воздел посох в верх, нависая над уже почти побеждённым, корчившимся в агонии демоном с затравленным взглядом. Пасть демона изрыгала воду, что, видимо, по задумке скульптора должно было аллегорически изображать хлещущую во все стороны кровь сломленного супостата. Окружал композицию круглый бассейн, куда стекала созданная демоном вода. Не смотря на всю трагичность скульптурной композиции, прохожие были совершенно не подавлены. Напротив, они радовались, шутили, травили байки, громко смеялись невпопад, показывали пальцами на мраморные изваяния, словом, вели себя как самые обыкновенные туристы. Дно фонтана было усыпано монетками разных номиналов и достоинств, что, несомненно, говорило об обширной географии приезжих гостей.

Рядом с фонтаном предусмотрительно дежурили два художника. То и дело враждебно посматривая друг на друга, они за считанные секунды делали зарисовки всех желающих за небольшую мзду. Рядом сними крутился вороватого вида меняла, предлагая свои услуги нерасторопным туристам, забывшим вовремя обменять деньги. Чуть дальше шастал мороженщик, а за ним по пятам – цветочница. Им составляли компанию несколько нищих, со взглядами хищных птиц осматривавших толпу.

Лили обошла фонтан по кругу, неодобрительно разглядывая лица статуй. Один из художников попытался было навязать ей портретик, но, увидев взгляд лучницы, тут же передумал, уступив место конкуренту. Конкурент ответил ему взаимной любезностью, оставив Лили без портрета, чему она очень обрадовалась. Развернувшись, она обратила свой взгляд на многострадальный дом. В отличие от фонтана, особняк фон Ротте выглядел всё таким же негостеприимным местом, как и вчера, отталкивая прохожих. Многие из них неодобрительно смотрели на хибару, ругая про себя городские власти, допустившие развалюху на туристический объект. Лили поспешила ко входу, где покосившийся фасад недружелюбно навис над своими новыми хозяевами. Когда Лили подошла к входной двери, там уже стояли Дориан, Адель и Альварес.

– Это и есть ваш заколдованный дом? – фыркнула жрица. За несколько дней в городе Адель сумела прекрасно со всем освоится. Сперва жрица сменила своё нефункциональное платье на серую робу с шёлковыми темно-синими вставками, которую она каким-то образом сшила сама за ночь из купленной накануне ткани, да так сшила, что любой портной обзавидовался бы выполненной работе. Посох тоже пришлось поменять, так как он сильно выделялся, и какой-нибудь знаток мог узнать символы Нижнего мира, нанесённые по всей длине палки. Вместо него Адель взяла простой магический, примеченный ей в одном из магазинчиков для волшебников. Конечно, посохи магов и жрецов различались по своему функционалу и способам применения, но Адель это, похоже, не сильно волновало. Для своих длинных прямых волос жрица стала использовать заколку, так-как быстро поняла, что распущенные волосы в обществе людей крайне не приветствовались.

Но Адель была не одна, кто решил использовать обновку. Альварес на полном серьёзе стал носить яркий камзол, который достался ему с герцогского приёма. Привлекая к себе всеобщее взгляды неискушённой до вычурных нарядов местной публики, южанин как не в чём не бывало вышагивал, разодетый, словно щёголь, завершив свой образ небритой страшной физиономией, на которую напялил бесформенный бордовый берет с пером.

Авантюристы переглянулись и один за другим пробрались внутрь дома. Холл здания, заваленный хламом, оказался гораздо больше, чем виделся прошлой ночью. И от этого становилось ещё тоскливей, поскольку количество мебели и прочей рухляди, которое требовалось разгрести, только что удвоилось, и это по самым оптимистичным прикидкам. Вчерашний ночной мрак скрыл многие огрехи и проблемы. Состояние пола было плачевным, поскольку его годами топило из-за прохудившейся крыши. От тех мест, где вода капала сверху на полу, расходились большие волны перекошенных досок.

Лили достала платок и прикрыла им нос и рот, но даже под платком можно было опознать её брезгливо сморщенное лицо. Чуткий нос Лили с трудом выдерживал букет местных запахов, издаваемых многочисленными источниками. Это были и пыль, и плесень, и сырость, и примешавшиеся к ним ароматы житья-бытья грызунов.

Альварес протиснулся к окнам и начал сдирать ткань, которой они были занавешены. Состояние самих окон оказалось плачевным. Мало того, что ни в одном из них не нашлось целого стекла, так и время с погодой не пощадили некогда дорогие рамы, превратив их в рассохшиеся, плохо стыковавшиеся между собой куски дерева.

– Дружище, здесь всё под замену, – хрипло крикнул южанин.

– Сам вижу, – подтвердил Дориан, пробравшийся к окнам, расположенным по другую сторону от входной двери.

– Я наверх попробую пролезть, – крикнула Лили, аккуратно ступая по хлипкой лестнице.

– Только не навернись!

– За кого ты меня принимаешь, Дориан!

Адель в это время молча прошла в центр зала, по пути скидывая с мебели остатки накидок. Жрица грациозно лавировала между завалами, стараясь ни к чему не прикасаться. Она заглядывала то в один шкаф то в другой, но их содержимое быстро ей надоело. Видимо, не найдя ничего интересного, Адель остановилась, осматривая округу с неким сомнением на лице, а затем подняла руки в верх и скомандовала.

– [Утилизация]!

Вся ткань которой была укрыта мебель, а также занавески ворохом сорвались со своих мест и устремились под потолок большого зала, завертевшись вокруг большой люстры и распространяя в огромных количествах потоки пыли. Альварес вытаращил глаза от удивления и даже не заметил, как кусок занавески выскользнул у него из рук и присоединился к остальной каше из тряпья, болтавшейся под потолком пёстрым маревом. Постепенно из общей кучи вырвались несколько десятков нитей, которые сразу стали заворачиваться в клубки. Действо прекратилось только после того, как всё тряпьё переработалось в нитки.