Судьба эскаписта 3. Кровные узы

Глава 9. Чужие воспоминания

Центром города Перепутье числилась улица Ткачей, которая была чуть шире остальных, и которая располагалась в самом сердце города. По обеим её сторонам стояли дома, казавшиеся чуть лучше, чем остальные строения города. Но всё же даже особняки лучших людей города, если их вообще можно было так назвать, не блистали ни роскошными фасадами, ни шикарным наружным декором. И это было не спроста. В отличие от дворян и аристократов, которые привыкли выставлять своё богатство напоказ, держатели мануфактур и прочие дельцы, которых причисляли к купеческому сословию, обычно не кичились заработанным состоянием среди окружающих, предпочитая больше вкладываться в интерьер, чем в наружную отделку.

Дом Ричарда Вебера располагался в середине улицы Ткачей и оказался чуть ли не единственным строением, которое можно было в полной мере подвести под термин особняк. Это был трёхэтажный дом с высокой двускатной крышей, которая вполне могла сойти за ещё один, четвёртый этаж. Окна дома были стрельчатой формы, что придавало ему некоторый налёт готичности. Никакой яркой росписи, присутствовавшей в обилии на особняках аристократов в Эрлиге, у дома Ричарда Вебера не наблюдалось. Зато перед главным фасадом имелось небольшое открытое пространство, на котором совершенно невпопад произрастали четыре здоровенных тополя, когда-то очень давно являвшиеся элементом паркового искусства, но теперь заброшенные и заросшие. Словно одичавшие, стояли они, заслоняя своей грязно-зелёной листвой и так уже изрядно потрёпанный временем фасад. Между этими тополями от улицы под прямым углом проходила дорожка, заканчивавшаяся главным входом в дом, который был обрамлён крыльцом, выполненном в таком же стиле, что и окна в виде стрельчатой арки.

Когда Ричард подошёл к двери, её даже никто не открыл, хотя такой большой дом предполагал обязательное наличие хотя бы парочки слуг, включая привратника или швейцара, иначе невозможно было представить, как ухаживать за особняком такого размера без помощи прислуги. Несмотря на ожидания приключенцев, Ричард не стал звать домашних работников, а сам, виновато улыбнувшись, открыл массивную дубовую дверь и пригласил остальных следовать за ним.

– У нас немного не прибрано. Мой дом переживает не лучшие времена, – снова повинился Ричард, – Поэтому прошу, не обращайте внимания на беспорядок.

Извинятся, как оказалось, было за что. Внутри царило полное запустение. Небольшой зал встретил гостей унылыми обоями, которыми были обклеены стены. Когда-то эти обои стоили огромных денег, но сейчас они лишь собирали пыль, которую никто не убирал. Ковёр, по которому топтались авантюристы, окончательно выцвел до такой степени, что было не разобрать изначальный его рисунок. Несколько картин в рамах были завешаны полотном. Скорее всего, их таким образом спасали от окончательного разрушения.

– Мой мальчик, как же дошло до такого? – Архивариус с округлёнными глазами пялился на окружавший его интерьер.

– Нам на данный момент не по карману содержать обширный штат прислуги, – понуро поёжился Ричард. – Этот дом строился в расчёте на несколько десятков слуг, но сейчас здесь работают лишь несколько человек. И то, потому что им некуда идти.

– Раньше здесь повсюду горели светильники, даже ночью, – вздохнул Архивариус. – А теперь я вижу лишь запустение и упадок. И зачем, скажи на милость, вы завесили живопись?

– Чтобы мыши не погрызли… – еле выдавил из себя Ричард. – Пожалуйста, господин Лайонс, не сыпьте соль на рану. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что лучшие годы моей семьи позади, а мне не досталось ни капли талантов предшественников, поэтому я решил, что все свободные средства пойдут на поддержание на плаву производства. Я и мой дом можем и потерпеть.

Ричард продолжил оправдываться, приводя ещё какие-то доводы, но Дориан его уже не слушал. У лидера отряда ещё с их прибытия в Эрлиг начались частые головные боли, про которые он старался никому не рассказывать. Особенно сильно приступы стали проявляться после битвы с искусственным богом. Иногда мигрень доводила до исступления, и Дориан с тех пор пребывал не в духе. Вот и сейчас депрессивный интерьер вызвал очередную волну головной боли, которая обещала надолго задержаться, чтобы основательно помучить лидера команды. Дориан потёр висок и понял, что все остальные пристально смотрят на него.

– Дружище, наконец-то ты пришёл в себя, – обеспокоенно выпалил Альварес.

– Я что-то не то сделал? – пробормотал Дориан, продолжая массировать пульсирующий висок.

– Ты просто остановился, как вкопанный, и завис минуты на три, когда Ричард вёл нас в малую гостиную, – пояснила Лили. – Мы сначала думали, что это шутка…

– Прошу прощения, я что-то задумался, – Дориан наконец стал осознавать, что порядком напугал своих друзей.

– День у всех выдался сложный, – любезно ответил Ричард. – Как я уже сказал, прошу следовать за мной в малую гостиную. Я бы с удовольствием предложил вам большой зал, но он не отапливается, и там сейчас будет не комфортно.

Малая гостиная также располагалась на первом этаже особняка и представляла собой вполне уютную комнату с несколькими креслами, диваном и большим лакированным столом. В отличие от остальных помещений, мимо которых прошли гости, малая гостиная была прибрана как надо. Следов ветхости не наблюдалось, а в обрамлённом изящным порталом камине потрескивал успокаивающий огонь, разгораясь на поленьях дров. На стенах висели гобелены, а посреди комнаты был уложен красивый тканый ковёр, старательно вычищенный от пыли. Между гобеленов крепились позолоченные подсвечники, которые, впрочем, были пусты. Из-за этого в гостиной было несколько темновато. Но полумрак не раздражал, а лишь добавлял уюта.

На одном из малых столиков на витых ножках, лежал на подносе небольшой серебряный колокольчик, в который и позвонил Ричард сразу, как зашёл в комнату и показал гостям их места. Спустя несколько минут после звонка, в комнату вошла пожилая дама в костюме служанки. Старушке было очень много лет. Она была невысокого роста и чем-то походила на сморщенный финик. Но при этом, несмотря на почтенный возраст, у пожилой дамы была идеально ровная осанка, и держалась старушка с достоинством, если не сказать важностью.