Судьба с метлой, или Невеста короля

Глава 3. Где меня навещает фея-крестная и сообщает пренеприятнейшее известие

Комната, в которой меня поселили, была сказочно прекрасна. Она одновременно навевала воспоминания о беззаботном детстве в отцовском доме и мечты о будущей счастливой жизни.

Я невольно застыла на пороге. Высокий потолок, расписные стены, кровать под балдахином, витражное окно.

– Леди Вирджиния, – голос сопровождающей дамы звучал почти подобострастно, – ваш личный дух-помощник явится если коснуться вот этой пластины.

Палец женщины указал на чеканное серебряное полотно у входа.

– Когда камеристка станет вам не нужна, отпустить ее можно либо приказанием, либо новым касанием. В комнате вы найдете все необходимое.

Я прибывала в таком изумлении, что толком не смогла ответить на эти слова. Лишь стояла, глупо обнимая метлу, и улыбалась. Дама раскланялась и прикрыла за собой дверь.

Мои пальцы завороженно коснулись серебристой пластины.

В воздухе появилась рябь. Вскоре из нее соткался женский силуэт. Раздался певучил голос:

– Добрый день, леди Вирджиния. – Магическая камеристка оглядела меня без намека на эмоции и указала на метлу. - Вы можете оставить вашу... Эээ... помощницу у входа. В комнате она вам не понадобится. Уборкой во дворце занимаются магические сущности.

Я осторожно поставила метлу у дверей и поискала, обо что бы вытереть ноги. Не найдя ничего подходящего, стащила свои стоптанные ботики и шагнула на гладкие плиты пола в непросохших чулках. Дальше шел драгоценный ковер, и я опасливо обогнула его по периметру.

Дома мачеха строго запрещала мне ходить по коврам.

– Натопчешь – сама будешь чистить, – была ее любимая присказка.

Служанка меж тем провела меня в дальний угол и отдернула портьеру.

– Ваша гардеробная. Здесь можно найти несколько пар домашних мягких туфель, выбирайте любые. Полы в замке каменные, холодные, без обуви никак нельзя, заболеете. А на отборе вы нужны здоровой.

Я заглянула внутрь и застыла от изумления. Все это мне?! Не может быть! Это сон!

Зашла внутрь и пропала, как в пещере с сокровищами. Следующие два часа промелькнули в бесконечно счастливом изучении целого вороха одежды. У меня никогда не было такого выбора: платье домашнее, утреннее, прогулочное, для вечернего приема. Куча воздушного, как кружевное облако, нижнего белья. Не нашлось только теплых вещей, хоть на улице и стояла зима.

Помощница увидела мое изумление, но истолковала его по-своему:

– А бальное платье вам придворные пикси сошьют чуть позже. По вашему выбору, какое пожелаете. У вас есть два часа до обеда с его величеством и остальными кандидатками. Соизволите принять ванну или сразу будете переодеваться?

– Ванну! – решила я.

Мне уже лет десять никто не прислуживал, и забота была непривычна. Камеристка открыла соседнюю с гардеробной дверь.

– Здесь у вас ванная комната. Я нагрею воду, –она выудила из воздуха маленький белый шарик. – Помогу вам раздеться и вымыться.

– Нет-нет, – отказалась я. – С одеждой и мытьем я справлюсь сама. Только воду.

– Но после вам понадобится помощь. Шнуровка у всех платьев на спине.

– Вот после я вас и позову, когда нужно будет надевать корсаж, – пообещала я.

– И делать прическу.

– Да-да, прическу тоже.

Она безропотно передвинулась к высокой фарфоровой ванне на золоченных ножках, и бросила шарик внутрь. Я с любопытством уставилась на творящееся волшебство. Вода появилась сразу, налилась почти до краев, дыхнула теплом.

Ловкие руки служанки подкатили маленькую стеклянную этажерку. Наверх поставили три разноцветные баночки. Вниз положили две белоснежные простыни.

– Ванна готова, леди Вирджиния. Здесь, – палец указал на баночки, – душистое мыло для тела, лица и волос. Захотите слить воду, просто вытащите шарик. Чтобы набрать чистой воды, верните его обратно на дно.

Дух, почти не касаясь ногами пола, отлетел к двери.

– Не буду вам мешать, леди Вирджиния. А я пока поставлю в вазу ваш цветок. Вы изволили его забыть в гардеробной.

Последние слова я уже почти не слушала. Предвкушая неземное удовольствие быстро развязала шнуровку, стянула платье, рубашку, панталоны, чулки и осторожно дотронулась пальчиками до воды.

Внутри все буквально пело от счастья. Дома мне приходилось довольствоваться тазом и кувшином с прохладной водой. Мачеха постоянно попрекала тем, что мое содержание и так слишком дорого обходится. А здесь...

Я опустила в воду одну ногу и, мурча от удовольствия, залезла в ванну целиком. Ради одного этого стоило побывать на отборе.

***

После ванны, облаченная в домашнее платье, я уселась расчесывать и сушить волосы.

Костяной гребень, оправленный в серебро, идеально распутывал волоски и сразу же их сушил. Зачарованный! У нас в доме такой был только у мачехи. У Изабеллы и тот попроще, мне же достался в наследство от сестрицы прошлогодний, с отломанным зубчиком. Чар на нем из-за ущербности не осталось и в помине.

Желудок издавал голодные трели, напоминая, что сегодня я сжевала на ходу сухарик и глотнула воды. Правда, было это в половину шестого утра. Позавтракать до пробуждения Изабеллы не удалось, а после я была все время занята. Сейчас же часы показывали почти полдень.

В зеркале отражалась миленькая чистая девица в добротном платье. Мое отражение не портили ни конопушки, ни вздернутый носик, ни дерзкие темные глаза. Я улыбалась сама себе и размышляла:

«Что ж, раз всех невест ждут на обед с его величеством, то на этот раз есть шанс, что в новом платье и без метлы я буду похожа на благородную девицу».

Стоило мне вообразить, как я в новом прекрасном платье сижу рядом с самим королем, а он смотрит своими жгучими глазами в самую душу, как сердце сладко сжалось.

Вспомнились теплые слова: «Улыбайтесь почаще, леди Вирджиния, вас это красит».

Улыбка сама собой тронула мои губы. Я оглядела свое отражение и проговорила вслух:

– И косы у меня милые.

За мечтательными вздохами, я не заметила, что волосы почти досохли. Взмахнула последний раз гребнем и только хотела позвать камеристку, как в воздухе появился сладкий запах лилий. И пусть это был не самый приятный запах на свете, но я искренне обрадовалась. Эти духи любила та, к кому я испытывала искреннюю привязанность. Жаль, что видеться нам доводилось очень редко.