Судьба Всевышнего

Пролог - Октябрь

Судьба Всевышнего

Роман

Благословен океан Любви, губительно озеро Ненависти,
всепоглощающа река Страха,
но что сравнится с морем Боли?

Любовь, ненависть и страх ранят сердце,

и слезы — видимые и невидимые — сливаются вместе,

чтобы стать прозрачным хрусталем.

Хрустальное море вызывает не восторг, а еще большую скорбь,
потому что темны его глубины и невозможно уничтожить его твердь.

Но хочешь знать тайну?

Однажды основания земли поколеблются,

и океан Любви засияет светом, иссушающим

озеро Ненависти,

и река Страха исчезнет под его лучами.

Но море Боли отразит этот свет так, что слезы брызнут из глаз,

и никто не будет знать, что это —

слезы радости или слезы страдания.

И тогда каждый поймет свое предназначение

и поблагодарит за судьбу,

уготованную Всевышним.

Песня Чувств, Книга Вселенной (отрывок).

Пролог

Сколько же сегодня солнца! Это потому, что небеса встречают праведника, — так говорят в народе. Когда Зазу хоронили, тоже был хороший денек. Но тогда было лето — солнечными лучами не удивить. А тут — несколько недель тучи, дождь, и вдруг — будто в один миг пришла весна. Настоящее чудо.

Сегодня всё какое-то волшебное. Трава неожиданно пробилась на поверхность и режет глаза зеленью. А ведь вроде бы рано ей еще зеленеть. Деревья словно в бледно-зеленом тумане — тоже вот-вот буйно покроются листьями, как кудрями. Впрочем, через неделю Новый год. Хороший праздник. Жизнеутверждающий. К нему природа и готовится. Всё ослепляет. Хочется ничего не видеть, только дышать. Потому что воздух сегодня тоже особенный: теплый, вкусный, как свежеиспеченный хлеб. Им можно наесться, не положив в рот ни крошки. Век бы простоять, вдыхая его.

Цохару такого воздуха не достанется. Его заковали в кандалы и бросили в яму. Он священник, на него у генерала рука не поднимется. Настолько чтобы повесить. А вот чтобы сгноить в подвале замка — запросто…

Старик считал, что подземелья Шереша слишком легкое наказание для таких, как генерал. Но вряд ли там лучше, чем в подземельях Ветонима. Так что Цохар на собственной шкуре узнает, достаточное это наказание или нет.

И все-таки… если бы пожить еще в этом подземелье… Хоть один месяц еще… Генерал тоже не вечен. Кто знает, может быть… Но к чему об этом мечтать сейчас? Я-то для генерала, скорее, отступник, который заслуживает только повешения.

Жаль, что рядом чужие. Хотя по-настоящему родных так мало. Но когда смотришь в эти насмешливые лица… и в фальшиво сочувствующие…

Нет, закрыть глаза. Солнце так приятно греет. Кажется, просто уснул на солнышке, как в детстве. И когда проснешься…

Да какого шереша ты толкаешься? Так хочется угодить генералу? Его раздражает, что я так спокоен? Я спокоен уже почти месяц. Нет сил о чем-то переживать. Силы человеческие не бесконечны, ты об этом знаешь? Так вот генералу тоже передай.

Забавно. Так хочется сказать проповедь. Но, пожалуй, это будет не к месту. Сочтут за помешанного.

А разве мы не сошли с ума? Я ведь двенадцать дней назад именно этому обстоятельству радовался: что все сошли с ума. Радовался, потому что сумасшедшему легче.

О, генерал! Да вы поэт. Какое красивое дерево нашли. Но что-то не выглядите вы безмятежно счастливым. Вы выглядите больным. Неужели генерал тоже болеет? Не о смерти же брата вы скорбите? Никогда в это не поверю. У такого, как вы нет земных привязанностей.

Раму не написал. Почему не написал брату? Надо было попрощаться. И с мамой тоже. Отвез бы все письма разом. Почему-то тогда это казалось неважным. Тогда казалось — письмо ее высочеству, завещание — и всё. А теперь… Подумают, что бесчувственный чурбан. Отцу всё равно, а вот мама будет плакать. Жаль.

Ну что ж… Еще одно мгновение, чтобы охватить взглядом этот яркий мир. Поверх человеческих голов — они вид портят. Глаза закрыть, еще раз этот пьянящий воздух глотнуть. Ты там не заснул? Помочь тебе? А то я могу. На счет три.

Раз, два…

Уктубир, Жанхот

Дни тянулись медленно и однообразно. Ялмари заперли в холодной вонючей камере, поначалу даже без света. Потом пришел отец.

Это было так неожиданно, что он даже поверить не мог, казалось, это какое-то наваждение, обман. Только что были лишь отвратительные скользкие твари, — и вдруг Полад, как обычно, в форме рядового «волка», только взгляд тоскливый, измученный. Никогда принц не видел такого.

Он выжидательно смотрел на Мардана: превратится он в чудовище или нет? Что он скажет? Если заговорит, то сразу станет понятно, сон это или явь. Сны по-прежнему снились невероятные, сказочные. Вот сейчас телохранитель королевы предложит ему… полетать, например. Значит, сон.