Судьба Всевышнего

14 ноября Энгарн - Лейн

14 нуфамбира, у Маарафских гор

Переход был трудным из-за внезапно навалившей жары. Но, если бы лил дождь и дул северный ветер, как положено осенью, было бы не легче, так что Гарое, как и солдаты, не жаловался. От щедрой руки графа, ему выдали старого коня для передвижения, но он решил, что сядет на него позже, когда, например, сотрет ноги в кровь. А пока, раз уж его назначили священником в пехотном полку, надо пройтись с солдатами. Пусть они сторонятся его, беря пример с командиров, но он хотя бы побывает в их шкуре. Поймет, почему они столько пьют и блудят на привалах...

Под рясой у него штаны и рубашка, так что ему почти так же жарко, как солдатам в дублетах. Котомку закинул в телегу, чтобы сильно не выделываться. Тут и так все пальцем показывают, что он пешком идет и их похлебку хлебает. Многие шутили, что он жалование бережет, поэтому и поступает так. Гарое смеялся вместе с ними над этими шутками. Если он и должен заниматься вдохновением и утешением «крестьян», то явно не сейчас.

Он то и дело смахивает пот со лба и радуется, что при нем нет меча. Он лет пять уже не держал в руках оружие, и теперь казалось, что оно непременно будет мешать: бить по ногам, цепляться за рядом идущих.

Рубашка уже промокла насквозь и наверняка воняла, а до вечера, когда можно будет ее постирать, еще очень далеко. Гарое отказался от слуги. Когда он принял церковку недалеко от Меары, тоже первое время обходился без слуг. Ничего, не умер. Слуга понадобится, если дел будет столько, что и постираться некогда. А пока...

Хоть бы обеденного привала дождаться. Ног он давно не чувствует и, кажется, сбил их. Смешки солдат стихают, но он не обольщается: это не означает, что они смягчились по отношению к нему. Они тоже устали. Вот сейчас будет привал, и всё начнется сначала.

Да будет ли когда-нибудь этот привал?!

...Когда десятники подали команду разбить лагерь, Гарое мельком огляделся и сел на ближайшее бревно. С наслаждением вытянул ноги. «Хорошо, что я священник, — порадовался он за себя. — Был бы солдатом — сейчас бегал бы, как они, чтобы устроиться на ночь. А я могу сидеть, и мне похлебку поднесут, и палатку для ночлега поставят...»

Солдаты носились так, будто и не прошагали целый день. Сегодня они перекусывали на ходу. Гарое стал мнительным: ему показалось, что их так торопили лишь потому, что он шел пешком. Чтобы наказать за спесивость. Но потом расслышал беседу капитанов с десятниками. Им надо было успеть к Аину — небольшому городку у Маарафских холмов. Если их занять, то долго можно обороняться, не пускать герцога Пагиила, с какими бы силами он ни пер в Энгарн.

— Вот, отец Гарое, откушайте, — опять этот весельчак. Чем уж так ему священник приглянулся для шуток?

Они уже познакомились, зовут его Киший, и у него чуть ли не штатная должность балагура. Очень солдаты его любили за остроумие и подкармливали за это. Вот и сейчас, едва он сел рядом со священником, вокруг собрались солдаты в ожидании очередного развлечения.

Гарое принял у него тарелку, слегка помешал похлебку, словно ожидая какого-то подвоха, вроде земляной жабы, затем сам себя одернул: это было бы грубо. Киший такого не сделает.

И вправду он задумал совсем другое.

— Отец Гарое, — уплетая за обе щеки солдатскую пищу, он еще и разговаривал, — а что это вы такой святой, аж оторопь берет. Нам‑то позволяете с девками гулять, а сами-то и не приголубите никого. Али вы кастрат, простите искренно?

Солдаты заржали так, что Гарое удивился, как у них тарелки на землю не попадали.

— Увы, — он еще раз поболтал ложкой в тарелке.

— Не кастрат, нет? — изобразил удивление Киший. — А как же вы без девок-то? И не тяжело вам?

— Ты хочешь, чтобы я тебе как в известном анекдоте про странствующего проповедника[1] ответил? — устало поинтересовался Гарое.

— В каком еще анекдоте? — не понял Киший.

— Да вот у одного такой, как ты, спросил: «Святой отец, не тяжело без женщины?» А проповедник ему отвечает: «Первое время тяжело… А потом рука привыкает».

Солдаты грохнули еще громче, и парень несколько опешил: как это шутка священника удалась лучше, чем его? Он поерзал на бревне и подошел с другой стороны.

— А что это вы не проповедуете? Обещали ведь проповедовать. Мы тут погибаем во грехе, а вы нас не спасаете...

— Проповедь хочешь услышать? — ложка так и осталась в тарелке.

— Да почему же только я? Вона нас тут сколько, — он обвел вокруг себя, — и все жаждут.

— Ну ладно, — с видимой неохотой согласился Гарое. — Будет тебе проповедь. Только короткая, а то есть хочется, а еще постираться бы надо...

— Ладно-ладно, мы на короткую согласны, — Киший подмигнул товарищам и влюбленными глазами уставился на Гарое.

— Ты вот знаешь, как святого Лаца Печальника иначе называют? — он пытливо уставился на парня.

— Ну как же — Лац Молчальник его еще называют, — с готовностью откликнулся Киший.

— А почему?

— Да кто его знает? Молчал, наверно, много!

— Молчал, верно. Только не сразу. Вот слушай и на ус мотай. Как Лац стал Молчальником и Святым. Поначалу-то его звали не иначе как Лац Болтун. Потому что болтать он любил, примерно как... — Гарое будто подбирал сравнение, хотя на самом деле точно знал, что кто-нибудь сообразительный ему подыграет.