Судьба Всевышнего

24 ноября, Энгарн

24 нуфамбира, Аин

— Как хорошо вы ориентируетесь в бою! — Харвинд улыбнулся, и эта улыбка показалась Гарое плотоядной.

Граф разительно переменился после боя у Маарафских холмов. Вероятно, боялся, что Гарое доложит Поладу о том, что произошло. Еще никогда в жизни у священника не было такого зуда в пальцах: хотелось сделать именно это. До того как граф раструбит о бездарности Улама, чуть не погубившего роту пехоты, написать всем, в том числе Поладу, о том, как было на самом деле.

— Там трудно было не сориентироваться, — сухо заметил Гарое. — Любой, прочитавший хоть один учебник по военной тактике, сориентировался бы.

Он очень надеялся, что Харвинд не проглотит эту шпильку. Но он проглотил. И вида не подал, будто почувствовал намек.

Уже четыре дня они стояли под Аином. Разведчики докладывали, что войска герцога Пагиила хоть и не так быстро, но движутся сюда. По мнению Гарое, если они и медлили, то лишь потому, что ожидали от Энгарна подвоха. И совершенно напрасно. За эти дни они не только не устроили лейнцам ни одной ловушки, но и город по-настоящему не укрепили. Чего ожидал Харвинд — что укрепления построятся сами или что напуганные его необычной тактикой лейнцы повернут обратно — Гарое так и не понял. Но, видимо, сегодня его удостоили беседы, для того чтобы разъяснить загадочные намерения графа.

— Сегодня я получил донесение, — перешел к делу Харвинд. — К нам движется сборный полк «волков». Когда они прибудут, мы, несомненно, разобьем лейнцев, потому что будем иметь не только численное превосходство, но и лучше обученную армию. Сегодня же мы выдвигаемся им навстречу.

Последняя фраза настолько выбила Гарое из колеи, что он какое-то время изумленно взирал на генерала, прежде чем задать один из самых глупых вопросов в жизни:

— Кому навстречу?

— Навстречу «волкам», — граф тоже старался выставить его идиотом.

«Навстречу “волкам”, — повторил священник про себя. — Кто бы сомневался!» А вслух все-таки имел наглость выяснить:

— Вы оставляете Аин, ваша светлость?

— Как иначе? Стратегически он не так уж важен. Да и людей здесь немного. Другое дело — Тофел. Его мы не отдадим.

— Граф, — Гарое не выдержал, поднялся, навис над ним. — А вы знаете, что сделают лейнцы с этим городом?

Харвинд тоже встал.

— Пусть уходят с нами, — надменно предложил он. — Мы никому не запрещаем.

— Вы намеренно это делаете? — прямо спросил священник.

— Что делаю, отец Гарое? — оскалился генерал.

— Намеренно отвратительно ведете войну, чтобы люди возненавидели королеву, которая не защищает их. Неужели неясно, что вы совершили безумный поступок, отправляя пехоту в топкую низину? Что никто не похвалит нас за защиту Тофела, если мы сдадим без боя Аин? Что вы подрываете дух солдат таким поведением?

— Вы забываетесь, Гарое, — граф скрипнул зубами.

— Нет, это вы забываетесь, Харвинд, — священник был бледен, но спокоен. — Если бы Аин был расположен неудобно... Но тут такая позиция — его сотней солдат можно оборонять!

— Так обороняйте! Вы же у нас такой умный и смелый. Обороняйте! Что ж вы рясу-то носите? Берите командование сотней и обороняйте!

Упрек был более чем несправедлив. Гарое никогда не прикрывался рясой. И еще всё очень походило на повторение беседы с Поладом, когда, задевая его честь, пытались поймать в ловушку. Только вот телохранитель королевы не пошел на эту низкую уловку, а Харвинд пошел. Гарое теперь понимал, что весь разговор был затеян только с этой целью: либо выставить его трусом, либо оставить здесь с надеждой, что зарвавшийся священник погибнет. И тот и другой исход был на руку опростоволосившемуся генералу. Это была ловушка, но Гарое не мог остаться в стороне.

— Вы дадите мне сотню? — холодно осведомился он.

— Дам! — выкрикнул граф. — И еще сотня «волков» в этом городе в вашем распоряжении.

Священник отчетливо представил, как всё было в тот день, когда погиб Улам. Майор сказал: «Этот холм самая удобная позиция, нам нельзя ее покидать», — и граф тут же заорал и затопал ногами, демонстрируя власть. И Улам пошел под арбалетные болты. А теперь под них пойдет Гарое.

— Я хочу взять сотню Вилгая, — бросил он и, не прощаясь, вышел из дома.

Прошел к себе и встал на колени. Молиться он не мог, в голове стояла звенящая пустота. Но Эль-Элион видит его состояние и понимает, что он не может поступить иначе. Не может!

Примерно через четверть часа он снял рясу и аккуратно свернул ее. Потом сел за стол и написал два письма. Одно — Верховному священнику Энгарна Унию, с просьбой освободить от служения в церкви. Он не сомневался, что эту просьбу удовлетворят с радостью. Второе — Раму. Кратко объяснил, как попал в армейские священники, и извинился за то, что не рассказал обо всем раньше. Больше ничего писать не стал, чтобы не показаться смешным или глупым. Если выживет, расскажет о Харвинде при личной встрече. Если умрет, то словам его не будет никакой веры.

Он запечатывал письмо, когда в дверь постучали.

— Войдите, — разрешил он.

Вошел капитан, командовавшей сотней, в которой служил Киший, и Гарое тут же почувствовал вину. Какое он имел право распоряжаться чужими судьбами? Своей ладно, но чужой... Лучше бы Харвинд сам определил, кого с ним оставить.