Судьба Всевышнего

3 января, Энгарн

3 янайира, Биргер

Это была победа. Прошла неделя, а Биргер и его защитники всё еще ликовали. Первая победа, не считая Аина, в которую никто не верил, даже свои. Но они выстояли. Будь у них больше людей, они бы полностью уничтожили войско графа Ветонима. Они чуть самого генерала Ройне не захватили — его выбросили из седла. После битвы они осматривали рыцарей, чтобы найти его тело, но он ускользнул, как и полковник кавалерии Алеан Ройне, — его ранили, но не убили. Погиб лишь средний брат, тот, кто вел в бой пехоту, но и это было большой удачей — так считали солдаты.

Гарое был не так оптимистичен. Судя по тому, что ему рассказали об этой троице, старшему из которых едва исполнилось тридцать, граф Ветоним должен теперь озвереть. А ведь кашшафцы ввязались в этот бой только потому, что были уверены в победе. Биргер воевал с авангардом, но скоро подойдут другие войска. Принять еще один бой в поле энгарнцы уже не могут — людей слишком мало. Теперь надо выдержать осаду.

Но город, вдохновленный победой, не боялся уже ничего. И, по мнению майора, совершенно напрасно. Когда человек ничего не боится, его легче заманить в ловушку.

Были потери и с их стороны. Полковник Орземес погиб, и это привнесло новые изменения в жизнь Гарое. Теперь он стал полковником Кеворком, старшим по званию в городе, хотя он этим положением не злоупотреблял. Если майор «волков» Щехем и не отличился в этой битве, то потому, что прикрывал город. Сложись всё иначе — и главным был бы он, а Гарое так бы и командовал ротой. Но вести в атаку пехоту выпало ему, поэтому он и священник Цохар, ободрявший воинов, превратились в любимцев толпы.

Священника, впрочем, и раньше любили. Старик остался прежним: насмешливым и простым. Однажды он бросил фразу, что занозой засела в Гарое:

— Любовь народа как ветер. Сегодня он приближает твой корабль к цели, а завтра бросает его на рифы.

Внутри полковника всё сопротивлялось этому утверждению, но он не спорил с умудренным жизнью священником. Время покажет, прав он или нет.

Киший спорить с Цохаром не боялся. За недели восстановления от ран Гарое обучил оруженосца грамоте: парень схватывал всё на лету. Теперь Киший прочел пару книжек и считал себя чуть ли не ученым. Из‑за чего частенько попадал впросак — Цохар с радостью пользовался случаем поставить наглеца на место. Его оруженосец дулся, потом выискивал в библиотеке книгу потоньше, читал ее за одну ночь и отправлялся опять что-то доказывать священнику. Гарое был уверен: эти дискуссии затевались с одной целью, — показать, насколько он, Киший, приближен к «великим» людям. Гарое предупредил Цохара, чтобы тот не подогревал тщеславие у парня, но старик не согласился:

— Долго ли ему еще тешиться?

— Он скоро погибнет? — Гарое внутренне сжался.

— Бог с тобой, сынок, — упрекнул его старик. — Откуда я могу знать, кто и когда погибнет. Или ты меня тоже за волшебника, как неграмотные ремесленники, принимаешь? Иногда Эль-Элион дает мне дар проницательности, но судьбы людей я не вижу.

— Тогда о чем вы? — от сердца отлегло.

— Да о том, что сейчас всё быстро меняется, и никто не знает, что будет завтра. Может, завтра ты станешь королем, а может, тебя вздернут на виселице. Может, Киший станет генералом, а может, подастся в разбойники. Сейчас для него самое большое счастье — почесать со мной язык. Ну и пусть его. Кто знает, что завтра будет? Знаешь, как говорят? Мудрому достаточно слова, чтобы научиться, а глупому и побои не помогут. Так что, если твой оруженосец глуп, мои упреки его не спасут, а если умен, то и мои шутки ему на пользу.

Неизвестно, поумнел Киший или поглупел, но огорошить он полковника сумел. Как‑то парня окликнули на улице по имени и Гарое упрекнул его:

— Ты уже оруженосец полковника, а тебя всё по имени. Неужели не простишь отца?

— Не-а, — Киший так замотал головой, что Гарое испугался, как бы он шею не свернул. — Пусть зовут по имени, я не гордый. А по фамилии меня назовете, когда усыновите.

— Чего? — опешил Гарое.

— Нет, ну если не хотите, так я не настаиваю, — засмеялся оруженосец. — А вообще красиво было бы: полковник — Кеворк и оруженосец у него — Кеворк. А сыновей у вас всё равно нет, чего бы меня и не усыновить?

— Балбес ты, Киший, — засмеялся он.

— Как есть балбес, — легко согласился парень.

Гарое пробовал узнать, что у него там с отцом произошло, но сослуживцы ничего об этом не знали, а с просьбой усыновить, он к Гарое не к первому обращался, а к каждому, кто допытывался о его происхождении, даже если это был его ровесник.

В один из дней, пока город готовился к осаде, к полковнику Кеворку зашел неприметный ремесленник. Гарое услышал его пререкания с Кишием в коридоре.

— Дело у меня, — невнятно, но настойчиво бормотал кто-то.

— Так доложи, какое дело, иначе не пущу.

— Нет, я полковнику должен сообщить… — голос показался странно знакомым.

Гарое вышел из кабинета, несколько мгновений всматривался в незваного гостя, а потом остолбенел.

— Добрый день, господин полковник, — папаша Улм рассматривал пол и неловко теребил шляпу. — Мне бы с вами потолковать… Так пару слов… Но чтоб без лишних ушей, — он покосился на оруженосца.