Судьба Всевышнего

12 января, Энгарн

12 янайира, Биргер

Ветер взлохматил волосы, бросив челку на лицо, закрывая картину, открывающуюся со стены. Гарое так и не научился носить шляпу: ни ту, которая полагалась дворянам, ни ту, что носили «волки». Киший брал с него пример. В Энгарне холодало с каждым днем, часто срывался дождь. В такую погоду они надевали плащи. Но не шляпы.

Он слышал краем уха, что его оруженосец целую теорию из этого развил. Вроде как Гарое теперь «священный» полковник. Потому что хоть и воюет, но головной убор не носит, как священник. И поэтому Эль-Элион поможет им победить. И тому подобное.

Гарое парня не сдерживал. Без выдумки парнишке было скучно, а возможно, и страшно, хотя он этого не показывал.

Кеворк обходил стену, как делал это ежедневно. Для того чтобы чем-то себя занять, потому что другие дела находились довольно редко. Солдаты, стоящие на посту, привычно замирали при виде полковника. Гарое заметил, что его появление будто успокаивает их. Солнце сегодня не взошло, оно скрыто за тучами, но зато полковник Кеворк по-прежнему на месте. Это значит, прожит еще один день осады.

На расположения противника Гарое не смотрел. Там уже неделю ничего не менялось. Он только шел по дозорному пути, выслушивал доклады десятников и капитанов и шагал дальше, слыша за спиной сопение Кишия.

Если бы полковнику сообщили, что генерал Ройне не человек, а злой дух, поднявшийся из подземелий, чтобы уничтожить Энгарн, он бы поверил. Как‑то чудовищно просто всё удавалось этому молодому человеку. Замок Хецрон пусть был не самым надежным, но всё же хорошо укрепленным, чтобы задержать врага хотя бы на месяц. Там были не только метательные машины и отряд «волков». Там даже священник был, которому повиновались камни Зары.

Но он пал за один день.

Спастись удалось только священнику — он скрылся из осажденного замка. Солдаты были повешены. Те, что стреляли из катапульт, были повешены вверх ногами, чтобы дольше мучились. Графа Хецрона отпустили, хотя это было насмешкой: его ограбили, сняв даже камзол и отдав взамен истертую солдатскую рубашку. А если учесть, что его единственная дочь, которой едва исполнилось шестнадцать, осталась в руках полковника Ройне, брата генерала, то становилось понятно, почему граф не добрался ни до Биргера, ни до другого энгарнского города, а повесился на первом же дереве. Почему он заранее не отправил дочь в безопасное место? Самонадеянность? Он дорого за нее поплатился.

После падения замка началось самое страшное. Генерал Ройне не рисковал. Он устроил вокруг Биргера шесть укрепленных лагерей, соединил их траншеями, а кое-где и глубокие рвы выкопал. Реку перегородили: вбили в нее сваи, навесили на них цепи и соорудили мост. Теперь город не мог получить провиант ни по реке, ни по суше. Ройне ждал.

Он ждал не напрасно. Запасов еды в Биргере почти не было, нехватка уже чувствовалась. А еще недели через три они начнут голодать. Гарое делал вылазки с солдатами, но они были далеко не так успешны, как в Аине. Здесь чаще всего они несли потери — вражеский лагерь охраняли сторожевые псы, незаметно подобраться было почти невозможно. Некоторым энгарнцам не везло, и они попадали в плен. Теперь между траншеями врага и стенами города появилось еще одно «украшение» — виселицы с защитниками города. Видя их во время утреннего похода по стенам Биргера, Гарое уже не испытывал ни гнева, ни боли. Может, от голода, а может, от того, что человек привыкает абсолютно ко всему. Душа будто зачерствела, превратилась в кусок гранита. Виселицы превратились в элемент пейзажа, такой же, как редкие кусты и деревья.

Подобное испытывал не только он. Люди в городе постепенно превращались в бледные тени. Сдадутся они или будут воевать — их ожидает унижение и смерть.

Гарое искал контрабандиста Чашвара в Биргере, но он больше не появлялся. И это могло означать, что он не может пробраться сюда — город окружен слишком плотным кольцом.

Дозорный путь закончился. Теперь к майору «волков». Он командовал городской милицией и был бы бесценным подчиненным, если бы вообще признал, что подчиняется Гарое. В конфликт с Кеворком он не вступал, чаще всего повиновался приказам, но иногда действовал и по собственному усмотрению. Беседа с ним интриговала. Если остальные события за день он знал назубок, то тут его всегда ожидал сюрприз.

— Доброе утро, господин полковник, — Щехем встретил его на пороге. — Всё проверяете?

— Обхожу свои владения, — хмуро пошутил Гарое.

— Так уж и ваши? — подхватил шутку Щехем. — Вона Алеан Ройне уже графом Хецроном зовется, потому что, говорит, две недели позже — две недели раньше, а город всё равно сдастся.

— Пусть не хвастается охотник, до того как подстрелил зайца, — устало изрек Гарое и отругал себя: если дальше так пойдет, он вообще отучится нормально разговаривать, будет либо приказывать, либо изрекать сентенции или священные книги цитировать. Так и превратится по-настоящему в священного полковника. — У вас есть хорошие известия? — он изменил тон.

— А как же! — усмехнулся в усы Щехем. — Мы еще день продержались — вот тебе и известия. А там, глядишь, кто и на выручку придет. Вы пройти не хотите? — он кивнул на казарму, в которой у него была комнатка.

— Пройду, — майор просто так звать не будет. Наверно, опять хочет поставить в известность о своих планах. — Киший, подожди здесь, — приказал он оруженосцу.

Гарое не ошибся. Едва дверь за ними закрылась, Щехем подошел к столу, налил вина в кружку и, подавая Гарое, сообщил: