Судьба Всевышнего

14 января, Энгарн

14 янайира, Жанхот

…Они подъехали к дому тети в Жанхоте. Ялмари соскочил с коня, помог спуститься Илкер. Совсем не так, как он это делал наедине: подолгу держа на руках, прижимая к себе. На людях он очень осторожен, почти не касается. Подождал, пока слуга уведет лошадь девушки в конюшню, своей лорсе только цыкнул, она послушно прижалась к ограде, чтобы никому не мешать. Они поднялись по ступенькам, но, прежде чем позвонить в колокольчик, Ялмари еще раз быстро обвел взглядом сад возле дома, потом, убедившись, что их никто не видит, притянул Илкер к себе, прижал к стене, жарко поцеловал.

Девушка тут же обняла его за шею. Они провели полдня в домике лесника, празднуя друг друга. И ей так нравилось, что он всё еще полон страсти.

Принц чуть отстранился, скользнул по ней взглядом.

— Юмаана обо всем догадается, — вздохнул он.

— Почему? — удивленно спросила Илкер. — Что-то не так с одеждой?

Она быстро осмотрела себя.

— Нет, — покачал он головой с улыбкой. — Глаза шальные.

Девушка рассмеялась.

— Подумаешь! У тебя у самого взгляд сытого кота.

Ялмари хохотнул.

— Тогда разоблачение неизбежно! Готовься, — он дернул за шнурок, чтобы позвонить, и, как только дверь приоткрылась, обнял девушку за плечи и чуть подтолкнул в дом…

От этого толчка Илкер проснулась, испуганно открыла глаза. Одна из женщин, прибывших в Энгарн, чтобы научить людей врачеванию, склонилась над ней, обняв за плечи. Адрине было около сорока пяти, она помогала Илкер освоить сложную науку лекаря чаще всего.

— Устала, деточка? Пойди поспи немного.

— Нет-нет, — покачала головой девушка. — Сама не знаю, как уснула. Я еще поработаю.

Она продолжила сматывать ленты бинтов в толстенькие трубочки. Перевязочного материала не хватало. Некоторые аристократки жертвовали даже свои простыни для этого. Их аккуратно резали на полосы. Но часто приходилось снимать бинты не только с выздоровевших, но даже с трупов. Отправлять в стирку, а потом снова использовать. Разбирая гору выстиранных тряпок, Илкер отдыхала. Пальцы работали, а в голове крутился сон. Почему-то совсем не было стыдно за него. Она всё еще не привыкла к подобным сновидениям. Но казалось, что в этом сне они уже были женаты, правда, другие об этом не знали… Интересно, рискнул бы Ялмари жениться втайне от Полада, чтобы тот не мог помешать?

Нельзя об этом сейчас думать. Главное, чтобы он вообще вернулся…

Война шла всего два месяца, а уже принесла столько горя! Ухаживая за ранеными, Илкер насмотрелась на изувеченные тела, лица, разбитые сердца, отчаяние и ненависть. Она с непоколебимой уверенностью пыталась вдохнуть в людей надежду, утешить, ободрить. Но иногда и она сдавалась. Когда люди отчаивались, потому что потеряли самых дорогих — супругов, детей — она закрывала свои уста. Женщин обнимала и плакала вместе с ними, а за мужчин молилась. Она знала: если бы подобное случилось с ней, ее бы ничто не утешило. Да, в священных книгах написано, что умершие теперь во дворцах Эль-Элиона. Ждут того дня, когда снова соединятся земное и небесное. Это очень утешительная мысль. Это значит, что разлука не навсегда. Но для человеческой жизни это всё равно, что навсегда. Ведь здесь, под этим красным солнцем, они уже не встретятся. И как жить дальше, если это так? Смотреть только в будущее? Думать о грядущей встрече? А как же настоящее? Получается, оно омрачено печалью, пока ты дышишь. И зачем такая жизнь?

Чем больше она встречала горя, тем горячее молилась за Ялмари. «Эль-Элион, я слабая, — говорила она. — Если с ним что-то случится, я могу отвернуться на Тебя, обидеться. Ты ведь не допустишь этого, правда? Сохрани его. Будь милостив!»

И чем дольше она служила в госпитале, тем больше ненавидела войну. Кому она нужна? Зачем? Только Шерешу может это нравится. Тому, кто любит причинять страдания. Тому, кто питается кровью. Но разве дети Божьи могут это поддерживать? Как кашшафцы могут утверждать, что служат Всевышнему, если творят такое?

Сегодня Адрина показывала Илкер, как отличить гнойные раны от болезней бедняков, которые появляются там, где редко моют руки и стирают одежду.

Фрейлина училась не только присматриваться к коже, замечать алые ободки и особенности гнойных пузырей, но и тому, как обращаться с больным.

— Здравствуй, дорогой, — Адрина осторожно взяла за руку старика с высохшим лицом. — Как настроение сегодня?

— Такая красавица меня за руку взяла! — проскрипел тот. — Какое у меня может быть настроение? Отличное настроение!

— О! Если говорите комплименты, значит, пошли на поправку, — женщина доброжелательно улыбнулась без малейшего намека на кокетство. — Очень рада за вас. Такими темпами еще и жениться успеете.

— Да кому я нужен, старый гниющий пень! — с притворной скорбью заворчал старик. — Ко мне и подходить-то брезгуют.

— Для этого мы и пришли: чтобы вас вылечить, — беседуя с пациентом, Адрина легко проводит пальцами над раной, обращая внимание Илкер на главные признаки болезни. Теорию она рассказала раньше, теперь уже вслух почти ничего не произносится, только быстрые взгляды: заметила ли Илкер то, что нужно? Запомнила ли? Нашла отличия? Увидев в глазах девушки понимание, женщина смачивает мягкую ткань в настойке и предупреждает: