Судьба Всевышнего

19 февраля, Энгарн

19 фибрайира, Западный Энгарн

— Ну? — десятник требовательно смотрел на Шелу. Он тут чем-то вроде оракула стал. И, хотя ему ужасно не нравились изменения в себе, «видения» шли на пользу его десятку.

Сидя в кустарнике, Шела будто рассматривал кашшафцев сквозь ветви. На самом деле он опять «летел» над лесом. Это было нелегко. Не только потому, что приходилось сосредотачиваться до головной боли, до потери сознания, но и потому, что ястребу не очень-то просто летать по лесу. Над деревьями много не разглядишь, а ветви мешают расправить крылья, пользоваться ими в полную силу.

— Ну? — повторил десятник.

— Кажется, один отряд. Не вижу хорошо, погоди, — раздраженно прервал его Шела. А затем яростно рванул дублет на груди. — Шереш, да что же это такое?

Последнее время грудь чудовищно чесалась возле сердца. Он поначалу решил, что виной этому клопы, но потом убедился, что причина в другом. Зуд появлялся, только когда он будто «вселялся» в ястреба. Сейчас же по сердцу полоснуло. Казалось, под дублетом всё будет в крови. Но, к его удивлению, он не обнаружил под рубашкой даже покраснения.

— Что с тобой? — настороженно поинтересовался десятник.

— Да шереш его знает, что со мной, — он осторожно прикоснулся пальцами к невыносимо болевшей коже.

И взлетел. К шерешу лес, там не место ястребу. Выше, к небу, чтобы ветер шумел в крыльях. Нырнуть в прохладное облако. Ненадолго, чтобы почувствовать себя от клюва до кончика хвоста. Что он жив, летит. Свободен…

Внезапно его словно разрубили мечом. Ястреб камнем падал на землю и никак не мог выровнять полет. Едва он расправлял крылья, как боль била кнутом. Словно кто-то отрезал его… лапы? руки? Всё смешалось: перья, кожа, ястреб, человек, земля, небо, костер… И поверх этого боль. Шела заорал, вскакивая с земли.

— Держите, держите, шереш вас раздери!

Шела опять рванулся... Он сидел у костра, рядом какой-то незнакомый мужик с ножом. Кто‑то держит его за плечи, из сгиба локтя течет кровь. Он рванулся, но на плечи навалилось уже трое.

— Тише-тише, паря. Куда заспешил?

Десятник…

— Какого шереша? — прохрипел Шела. — Отпусти.

Товарищи немного подождали и ослабили хватку.

— Сами перевяжете? — спросил мужик с ножом. Он явно боялся подойти ближе.

— Перевяжем, перевяжем… — успокоил десятник. — Премного благодарны.

Мужик фыркнул, быстро вытер нож и исчез.

— Это кто? — Шела наблюдал, как Зефан быстро перетягивает рану.

— Доктор, — хохотнул он.

— Зачем?

— Так ты в обморок грохнулся прямо в разведке. А нас заметили. Боялись, не утащим тебя. Еще бы чуть-чуть — и нас бы всех порешили. Ну а сюда пришли — сердце бьется, а в себя не приходишь. Мы доктора позвали, чтобы он разобрался. Ну, а он кровь пустил. И помогло ведь!

Рука еще болела. Кожа на груди тоже. В душе поднималась злоба: ведь он недавно был у священника, после этого как будто только хуже стало.

С каким подозрением отнесся к нему полковой священник! Потребовал, чтобы Шела разделся, совсем как тот, что назвался его братом. Долго рассматривал грудь, пожал плечами. Сказал: «Подумаю». Интересно, он еще думает или уже надумал что? Он же может в обморок грохнуться, прямо во время боя, и тогда точно никто не будет его ни тащить, ни защищать. Шела сердито взлохматил волосы. Как же ему это надоело!

— А ястреб опять тут, — на этот раз без смеха сообщил десятник.

Шела тоже заметил его — птица сидела на ветке, косясь на них черными глазами-пуговками.

— Не смотри на него, — предупредил Шела и швырнул в птицу подвернувшимся под руку полешком. Ястреб улетел.

— А еще полковника Кеворка разжаловали, — продолжил невпопад Зефан. — Помнишь виконта Фалмора? Кавалеристами командовал. У него брат тоже полковник, только в пехоте, Биргер держит. А этого разжаловали, значит. В десятники.

Шела плохо помнил этого полковника. Он столкнулся с ним раз жизни, в битве у Сальмана, но много слышал о нем. Вроде как бесстрашен в бою, солдаты его обожают. И Поладу хамил, не боялся, в отличие от прочих.

— И за что разжаловали? — он был благодарен Зефану за то, что тот перевел беседу с его персоны на что-то другое.

— Да за что, за что! — вскинулся товарищ. — За то, что кашшафцев бил, за что еще? Знаешь же, маршал приказал… Ну, а на самом деле не маршал, а сами знаете кто… Приказал нападать и сразу отступать. А Кеворк ослушался. Взял и не отступил. Побил отряд кавалерии. Ну и сам половину отряда потерял. Сейчас весь кавалерийский полк гудит, и к нам то гудение доносится. Этот… ну сами знаете кто… Приезжал и… ну не орал. В общем, нет у нас теперь полковника Кеворка, а есть десятник Кеворк. Да и то легко отделался. Мог бы и без головы остаться. Остальных этот так и предупредил. Мол, другому не так сильно повезет. Если еще кто нарушит приказ…

— А мы мечтали: подкрепление придет, сразу кашшафцев погоним…

— Погонишь их, — крякнул десятник, подавая Шеле граппу. — Тут бы к столице их не пустить. Обоз опять ихний хотели перехватить, так хрен получилось.