Судьба Всевышнего

29 февраля, Энгарн

29 фибрайира, лагерь Ройне

Он победил! Пусть не так скоро, как рассчитывал, но городской совет Биргера пришел к нему с поклоном. И, Эль-Элион видит, граф Ветоним был милостив к строптивцам. Для сдачи города он выставил очень щадящие условия: поскольку, осаждая, он не понес больших потерь, то мог проявить доброту. Пусть эти заморенные голодом старики выторговали себе еще две недели для того, чтобы приготовить город, Ройне не сомневался, что они придут раньше. Ведь их женщины и дети еще стоят в акведуке, вместе с трупами, под открытым небом, холодным зимним дождем. В знак милосердия и примирения он приказал спустить им несколько корзин с едой, но поднимутся на поверхность они не раньше, чем город сдастся.

Ройне оттолкнул от себя жареную утку и сделал большой глоток вина. Из войск Нигмата тоже поступили хорошие известия: они получили еду и оружие. Обоз из Кашшафы шел долго, но он добрался, а до этого два обоза захватили враги, не оставив им ничего. Его армии повезло — неумелый генерал, который, по слухам, теперь коротал дни в Юдале, не додумался до той тактики, что Полад применил севернее. Солдаты Ройне вполне обходились грабежом окрестных деревень. Правда, с каждым разом приходилось забирать южнее, но они сталкивались лишь со слабым сопротивлением крестьян, вооруженных вилами, это особо не беспокоило. И всё же радовало, что до Нефтоах[1] еще далеко, впереди еще несколько крупных городов и множество маленьких, впереди столица Энгарна — ее Ройне захватить не дадут, а жаль. За рекой еще множество земель... Пожалуй, можно переехать сюда. Он станет герцогом в Энгарне...

Из Кашшафы ему привозили только особые деликатесы, которые здесь было не достать, например лейнское вино... Хотя вместе с этим вином были и нехорошие вести: королевская гвардия Лейна приближалась к Ветониму. Их было не так много, и бои, в которые они вступали, трудно было назвать успешными, но… они приближались. Самое паршивое, что сейчас могло произойти — это необходимость вернуться, чтобы защитить Ветоним. Эль-Элион не сыграет такую шутку с ним. Войска задержат врага и без его помощи — он ведь не оставил поместье без защиты. А лейнцы — отвратительные вояки, посмотреть хотя бы, как они воевали в Восточном Энгарне.

Генерал скривился. В последнее время его беспокоили боли в желудке и спине. Вроде бы он молод для таких болезней. Солту постоянно мучил голод, но стоило съесть хоть немного — и о спокойном дне можно было забыть. От постоянных болей и ощущения голода, он стал еще более раздражительным. Чуть успокаивали только мысли о сдаче города. Он продумал церемонию. Всё должно пройти просто и торжественно. Хотя, если церемониймейстер сделает что-то особенное, Ройне его наградит. Это особенный день для всех: для солдат, офицеров. Для генерала и, конечно, для Алеана. Теперь он станет графом Хецроном по-настоящему.

Ройне сделал еще глоток вина и на этот раз подержал его во рту, согревая, распознавая оттенки вкуса. Превосходное вино. Надо заказать еще такого.

После ссоры Солта несколько раз пробовал встретиться с братом, но безуспешно. Алеан избегал его. Приказы явиться к генералу игнорировал. Лишь однажды передал через оруженосца, что появится, только когда начнется настоящая война. Денисолта сам искал полковника, но безуспешно. Это так бесило, что он готов был пойти на крайние меры, но тут появились послы из города.

...Он слушал вдохновенную проповедь армейского духовника, как всегда не понимая ни слова, а сам представлял, как послы стоят под дождем, — мокрые, старые, исхудавшие, ожидая его аудиенции и теряя надежду. Все три часа богослужения это доставляло ему удовольствие, и, когда они предстали перед Ройне, такие, как он ожидал, он заговорил с ними грубо и резко, пока старики униженно просили у него снисхождения...

Даже сейчас при воспоминании о том дне в душе разливалось приятное тепло. Вот ради чего он шел на войну. Ему нравилось воевать, но еще больше нравилось одерживать победы. И вот так принимать покоренных...

Солта быстро допил вино.

— Эй! — кликнул он оруженосца.

Тот появился мгновенно и замер у входа в шатер. Генерал так и не запомнил его имени, но что толку? Возможно, в следующем бою он погибнет. Скорбеть о нем Ройне не будет. Он любил почтение и благоговение по отношению к себе, но этому парню он, кажется, внушал ужас. Не глядя на это трясущееся недоразумение, генерал отдал приказ.

— Полковника Ройне ко мне.

Еще одна безнадежная попытка достучаться до брата, но, может быть, узнав, что город сдан, он немного пришел в себя. Ведь это подтверждает, что Денисолта был абсолютно прав, когда шел на такие меры.

Оруженосец замялся, заблеял что-то невнятное:

— Господин генерал, но ведь... господин полковник, он же... Он же...

— Доложите, наконец, четко, что случилось, — взбесился граф.

Окрик помог. Парень перестал бледнеть и краснеть:

— Полковник Ройне сейчас на венчании. То есть у него сейчас венчание.

— Что?! — Солта вскочил, роняя сразу и стул, и легкий столик вместе с недоеденной уткой. — Какое на хрен венчание, ты о чем?

— Он женится. Наш духовник его венчает.

— На ком?!

Оруженосец снова потерял дар речи.

— Ну, так... Дочь графа, который... Ну, с которой он...

Не тратя слов понапрасну, Ройне выскочил из палатки, оттолкнув с дороги оруженосца, но снаружи остановился.