Судьба Всевышнего

15 марта, Энгарн

15 мариса, Валмеонское поле

Наступило прекрасное весеннее утро нового года. Впервые праздник проходил довольно тихо. Но это у людей. Природа же праздновала изо всех сил. Солнце заливало лучами холмистое поле, среди которого кое-где зияли воронки от камней Зарры. Но весна так бурно брала свое, что и они уже начали покрываться зеленой травой. Если бы прошла неделя, то уже никто бы и не догадался, что здесь столько крови пролили. Два дня обе стороны разгребали и хоронили трупы.

Вчера энгарнцы слышали, как ликовали во вражеском стане: точно в канун нового года к ним пришел генерал Ройне со своими войсками.

В их стане было тихо. Подкрепление пришло и к ним, только вот это не опытные солдаты, как у Кашшафы, а новобранцы, которые едва научились держать меч в руках. Полад еще болтается между жизнью и смертью. Смуглокожие женщины в синих платьях, которые оказались оборотнями, но предпочитали этого не афишировать, давали хорошие прогнозы. Но, даже если он оклемается дней через пять, будет уже поздно. Потому что битва сегодня. И в ней они могут полагаться только на Эль-Элиона, потому что на герцога Баита надежда невелика.

Солдаты занимались обычными делами: готовили оружие, обновляли редуты. Но всё это было как-то сдержанно. Как у обреченных на смерть. Бисера чувствовала: никто из них не верит, что им удастся продержаться еще один день. Они словно не редуты готовили, а могилы себе. Даже злого азарта не было, который помогает продать свою жизнь подороже.

Сотница смотрела на них с презрением. Она регулярно ходила на перевязки и выполняла все рекомендации сестер. Ей нужно было выздороветь к битве.

Она тоже не верила в то, что они устоят. Но она знала, что воительниц твари запомнят надолго. И ее запомнят.

Трубы пропели, около девяти часов утра. Сегодня никто не торопился. Бисера очень живо представила, как во вражеском стане солдаты поели, а может, и выпили для храбрости. Затем построились поротно, над ними прочли молитву благословения. Потом полковники сказали вдохновенное слово. Запели трубы, барабаны выбивали ритм. Солдаты шли вперед, никуда не торопясь, прикрываясь щитами. Они уже победили.

У них тоже раздавались отрывистые приказы. Лучники, арбалетчики готовились дать залп. Но, казалось, их ничтожная горстка по сравнению с наступающими кашшафцами.

Тысяча воительниц — треть от войска, покинувшего Яхию, — ждала, когда появится конница. Кавалерия не задержалась. Их лошади скакали легкой рысью, но скоро обогнали пехоту. Сотница сильнее сжала копье.

Труба запела и у них. Это пехота может ждать врага в редутах, а им нужно скакать навстречу. Сейчас…

Небо вдруг потемнело.

Они подняли головы. Сердце Бисеры ухнуло в желудок. Огромная, золотисто-зеленая туша заполонила, казалось, всю синеву, простирая крылья над ними. Девушка невольно вжала голову в плечи, но, к собственной радости, не завизжала от ужаса и вообще не издала ни звука. Возможно, ей помогло то, что она видела этих чудищ в Бефкаремской пустоши, хоть и издалека.

Дракон тоже летел не спеша. От взмахов огромных крыльев, людей на земле обдавал ветер, взметая прошлогодний мусор и пыль. Кони жалобно ржали. Некоторые солдаты не выдерживали и вжимались в землю.

Вражеская армия остановилась. Всё смолкло. А дракон, сделав круг над полем, вдруг изрыгнул столб пламени на землю. Будто провел черту между энгарнцами и кашшафцами. К чести захватчиков, они дрогнули, но не побежали в беспорядке, стали медленно отступать назад.

А дракон между тем опустился на свободное от людей место мордой к атакующим и с него на землю скользнула крохотная фигурка. Над полем раздался уверенный голос.

Бисера больше догадывалась, чем слышала, о чем он говорил. Но это было примерно так:

— Я принц Энгарна Ллойд Люп. Один облет дракона — и от вас останутся головешки. Но я не хочу, чтобы еще кто-то погиб. Предлагаю начать переговоры.

Кашшафцы думали недолго. Вскоре взметнулись белые флаги. Они останавливали боевые действия.

И вот тогда у Бисеры случилась истерика. Поняв, что никто сегодня не умрет, что война окончилась, она яростно взвизгнула и воткнула копье в землю. Затем спрыгнула и заорала, не замечая текущих по лицу слез:

— Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок! Шереш бы тебя побрал, полковник! Как ты мог сдохнуть? Три дня! Надо было подождать всего три дня! Ты что не мог выжить в одной битве? Ненавижу! Ненавижу тебя! Если бы ты выжил, я бы тебя еще раз убила! Как ты мог?

Агда подошла и молча протянула ей флягу с граппой, но сотница зло оттолкнула ее и крикнула:

— Нельзя мне граппу! Я три дня не пью, потому что если выпью, то буду рыдать часа два! Просто врежь мне. Врежь со всего маху!

Тысячница молча размахнулась и влепила такую оплеуху, что Бисера упала на землю. Потом села, тряхнула головой, вытерла кровь с губы. И все-таки пробормотала еще раз:

— Ненавижу тебя! Как ты мог?