Судьбой назначенная встреча

Если не судьба, то что же?

11

Пользуясь дневным ярким солнышком, Лера взялась за шитье. Перед ней на столе ровными стопочками лежали рубашечки и штанишки сына, а также разноцветные лоскутки. Подумать только! Кажется, совсем недавно Максик носил ползунки, а вот сейчас она не успевает покупать ему рубашки и брюки! Малыш тянется вверх со скоростью бамбука, и не успеешь оглянуться, как ручонки и щиколотки опять торчат из новой одежды. Вот она и приловчилась… В моду вошли яркие комбинированные костюмчики, и Лера стала делать цветные вставки в рукава и гачи. Получалось не только выгодно, но и нарядно.

– Мам! – звонкий голосок сына заглушил стрекот швейной машинки. Лера сняла ногу с педали и оглянулась.

Максик переминался в дверях с новой машинкой в руках.

– Что, сынок?

Мальчик подошел ближе и, глядя снизу вверх темно-серыми глазами, спросил:

– А дядя Глеб – мой папа?

– Нет, что ты, сынок!

– Он один, у него детей нет, я тоже не его?

– Не его. А почему ты спросил?

– Тетя Катя говорила…

– Это ваша нянечка в детском саду? – догадалась Валерия. – Она что, это тебе сказала?

– Нет, другой тетеньке…

Лера обняла сына:

– Ну, ты сам подумай, откуда тетя Катя, которая даже ни разу не была у нас дома, может знать, кто твой отец? Не слушай, пожалуйста, больше никаких тетенек. Договорились?

Мальчик кивнул, но уходить не собирался.

– А где тогда мой?

– Далеко, очень далеко. Он не может с нами жить.

– Почему?

– Так надо, у него дела.

– Какие?

– Давай договоримся, ты подрастешь, и я тебе все расскажу. А пока ты не вырос, тебе трудно будет понять про дела взрослых. Хорошо?

Мальчик неохотно кивнул и снова задал вопрос.

– А почему дядя Глеб мне все дарит? – и он показал на машинку.

– Дядя Глеб – твой друг, а друзья часто дарят подарки. Моя подруга – тетя Ксюша – тоже делает подарки и мне, и тебе. А, помнишь, ты ходил на день рождения к Артемке и тоже дарил ему машинку? Кстати, Артемка, наверное, уже на улице, иди-ка и ты погуляй, – Валерия перевела разговор на более безопасную тему.

– Пойду… но мне сначала надо крепость достроить! – он выскользнул из материнских рук и уселся на пол в соседней комнате, всю середину которой занимали постройки из кубиков.

Лера задумалась. Вот, значит, какие слухи ползут о ней по поселку!

Вопреки ожиданиям, сын родился похожим на нее. Это сразу определила Елизавета Павловна, едва взглянув на внука первый раз.

– Совсем как ты маленькая! – сказала она.

Детские снимки Леры подтверждали это. Только глаза и волосы у Максимки были темные, возможно, поэтому его и приписали Вольгину.

А ведь Глеб, действительно, мог стать отцом Максима! Лера вспомнила, как тот однажды зашел к ним вскоре после рождения ребенка. Придвинув табурет к кровати, где она пеленала малыша, сказал:

– Я вижу, ты очень рада сыну… даже похорошела. Но одной растить ребенка трудно, мать твоя к тому же больна… А мальчику нужен отец. Я бы мог позаботиться о нем, подумай, и тогда мы начнем все сначала.

Лера удивленно посмотрела на него, но Вольгин сразу поднялся и ушел. Елизавета Павловна по смущенному лицу дочери сразу поняла, что случилось, и начала уговаривать попробовать пожить с Глебом еще раз. Однако Валерия и слушать не стала. Меньше всего хотелось сейчас возвращаться в чужой дом! Да и не нужен ей никто, кроме мамы и малюсенького Максика…

Елизавета Павловна была уверена, что Вольгин до сих пор неравнодушен к ее дочери, а у Леры было другое мнение. Возможно, Глеб любил свою первую жену, но только не ее! Для Вольгина она – всего лишь привлекательная молодая женщина, ради которой он не собирался менять ни свои взгляды, ни поведение, ни привычки. Но и Валерия не хотела подстраиваться под него!

Скорее всего, Глебом движет чувство одиночества, отсутствие каких-либо глубоких привязанностей. Ее точку зрения подтверждало то, что, несмотря на отказ, который опять передала ему мама, Вольгин продолжал заходить к ним. И даже собственноручно сделал для малыша деревянную кроватку на изогнутых полозьях, в которой укачивать малыша было очень удобно.

Впрочем, если б Вольгин решил не приходить к ним, у него все равно бы ничего не вышло: как врач он обязан посещать малыша; а подчас Лера и сама его вызывала: то у Максимки поднялась температура, то у мамы давление или сердечный приступ.

Но, когда Елизавета Павловна чувствовала себя хорошо, она никогда не отпускала Глеба без чая. Может быть, поэтому тот стал во время своих визитов прихватывать что-нибудь для мальчика: то сладости, то игрушки… И когда Макс поднимал на Глеба свои темные в черных бархатных ресницах глаза и улыбался открытой доверчивой улыбкой, взгляд сурового доктора теплел, и он иногда даже играл с ребенком. Видимо, неотразимое обаяние мальчик тоже унаследовал от отца!

Да, повод считать Глеба отцом у сельчан был, и только коллеги по школе связывали появление ребенка Валерии Александровны с «той таинственной уральской поездкой».

Елизавета Павловна умерла, когда Максимке было два с половиной года. Долгая болезнь, наконец, подошла к трагическому концу. Ни Лера, ни Вольгин уже ничего не смогли изменить.

Это было тяжелое время! Сначала Лере пришлось отдать Максика в детский сад и ухаживать за мамой. Потом вообще все делать самой. За тетрадки она садилась поздно ночью. Спасала Лариса, которая ушла в декрет вслед за Лерой, поверив обещаниям президента Горбачева о льготах матерям, родившим третьего ребенка – ранний уход на пенсию, обеспечение подросших детей квартирами, дополнительные пособия… И, конечно, Лариса кусала локти несколько лет спустя, когда власть сменилась и стало ясно, что этим обещаниям не суждено сбыться.