Суккуба по своей воле

8. В царстве света

Кто вообще выдумал, будто демоны не умеют любить?..

Мэрилит вот умела. Она различала с десяток оттенков этого человечески-популярного чувства: тёплую тоску по Эльдриму, по солнцу и домашнему уюту; внезапное, почти покорное принятие холодного, мрачного Ледгрима; тихую привязанность к маме, Джонатану, вредным братцам – и робкую готовность подружиться с демонами Академии, окажись их встреча чуть теплее.

И страдать от разбитого сердца она тоже умела, как оказалось. Давно подозревала, что с Кристианом ничего не выйдет, но получить прямой отказ было в сто крат больнее, чем оттягивать время и жить сомнениями: одно короткое «нет» режет чисто и глубоко, обрубая любые предположения.

Все отступило на задний план. Скверная соседка, приезд Нереидара и прочие преподаватели – события и участвующие в них существа потускнели, подернулись дымкой безразличия. Остались лишь гнев, тоска и разгорающаяся, словно хворост, обида. Но противней всего было чувствовать надежду – неуемную, стыдную, жгучую.

… Может, Кристиан еще передумает? Может, он и сам не рад своему отказу и просто не может нарушить слово? Он ведь договорился с Алисией давным-давно, еще до того, как Мэри вообще появилась в Академии!

Чисто по-человечески Мэрилит понимала Кристиана, и в чем-то даже ему сочувствовала. Но юная суккуба, крепнущая внутри, отличалась демонической категоричностью и совсем не умела прощать. Тот, кто отверг демоницу, не заслуживал ничего, кроме жажды возмездия – долгого, сладкого и пьянящего...

О, эту месть они оба запомнили бы на всю жизнь! У Кристиана, правда, эта «жизнь» оказалась бы неприлично короткой.

Мэри пугалась этих мыслей и находила в них утешение. Они стали ее опорой в туманном будущем, сотканном из теней и соблазнов бездны. Но была и хорошая сторона – она так погрузилась в свою внутреннюю пучину, что почти не заметила, как учебные дела постепенно пошли в гору.

На уроках Саламандара она молча и упрямо добывала огонь из ничего – и все чаще преуспевала. Пирэлла и другие адепты перестали донимать ее; по крайней мере, перестали открыто издеваться над отсутствием у Мэрилит магической силы. Пренебрежение, надменные фырканья и ощущение собственного превосходства – все это по-прежнему имело место, но отныне недоброжелатели шипели тихо, а не глядя прямо в лицо.

Исфриз поддерживал ее, как мог. А последний декан, Нереидар, хоть и находился где-то на территории Академии (где именно, не смог бы ответить никто), умело скрывался от чужих глаз. Водная магия – для избранных, как поняла Мэрилит. Регулярно с демоном-героем занимались только немногочисленные талассархи – демоны с проявленной водной стихией. Остальные дрессировали огонь, изучали целительство, историю рас и корпели над зубодробительной литературой, выдаваемой Дезироном.

Дезирон взялся учить Мэри лично, и его помощь оказалась куда полезнее, чем индивидуальное горе-занятие с Саламандаром. А сенсалистика, наука о ментальном, самом неуловимом и незаметном подвиде магии, перестала казаться теорией о ни о чем.

– Способность испытывать сильные эмоции – это и дар для смертных, и их проклятие, – рассуждал проректор. – Чувства наполняют жизнь смыслом, но нередко выжигают ее дотла, сокращая и без того короткий век людей.

В последнее время они начали заниматься в оранжерее, а не в кабинете. Мэри была в восторге, когда впервые в ней очутилась: за глухой дверью в боковом крыле скрывались настоящие зеленые джунгли, подпитываемые магией и светом, во много раз усиленным стеклянными окнами в потолке – толстенными, работающими как большие линзы. А еще в оранжерее было жарко и влажно. Снаружи росли только ели и кровоцветники, а здесь – полчища южных растений, не переносящих холодного климата.

– Сенсалиты, вроде меня, ощущают человеческие эмоции и запоминают их, навечно отпечатывая в себе, – Тенебра сидел на обычном, совсем не величественном табурете и аккуратно обрезал листья карликового лимона, – но ты, Мэрилит, суккуба, и можешь делать куда больше: восполнять собственный резерв магии, пользуясь переживаниями людей.

Мэри, привыкшая думать о себе, как о латентной убийце, была приятно потрясена. Неужели однажды, развив в достаточной мере свои способности, она сможет утолять «голод» гуманными методами, не занимаясь с донорами любовью? А также облегчать мучения представителей смертной расы?..

– Значит, я смогу помогать людям, а не лишать их жизни? Забирать себе их страдания?

– В свое время, Мэрилит. Далеко не сразу. И не полностью... только снимать избыточной импульс, перенаправляя его себе.

– Почему? Разве не лучше убрать боль целиком?

– А что ты поместишь вместо нее, глупышка? – Дезирон усмехнулся и снова щелкнул ножницами. По оранжерее поплыл пряный цитрусовый аромат. – Сильные страдания занимают уйму места в душе. Если удалить их чересчур быстро, внутри образуется полость... или дыра, образно говоря. Которая вскоре будет заполнена новым чувством – еще большим мучением или зависимостью...

– А почему не радостью или любовью? – спросила Мэри, рискуя показаться совсем несмышленной.

– Резко сменить палитру привычных эмоций?! Я не специалист по лечению человеческих душ, Мэри. И не спасаю смертных от боли. Я демон... знаю о своих жертвах чуть больше, чем огнетворцы, и использую их слабости в своих интересах...

Дезирон встал и отряхнул штаны. Полукровка сразу вспомнила, какой он высокой. И красивый. И безжалостный.

– … но подозреваю, что такие перемены должны происходить постепенно.

– Постепенность бывает полезна, но не всегда и не в любых обстоятельствах, – донесся от входа сварливый бас. – Сейчас, например, некогда нюни рассусоливать. Нужно заняться обсуждением других тем... более нужных и прикладных.

К ним уверенно шел Саламандар: собранный, нахмуренный, широкоплечий. Его темный камзол поблескивал, ловя свет ламп металлическими нитями, вьющимися по узору ткани.

Мэрилит сжала губы и вскинула на него сердитый взгляд. Только второго «папочки» ей здесь не хватало! К тому же, такого, что убежал от ответственности, стоило мимоходом о ней намекнуть...