Суккуба по своей воле

12. Верховная суккуба

Мэрилит ела медленно, почти механически, не поднимая глаз от тарелки. Ложка касалась фарфора тихо, словно боялась привлечь к себе лишнее внимание. А вокруг неё Академия жила своей жадной, любопытной жизнью: шёпотки скользили по воздуху, как сухие листья по каменному полу, приглушённые вскрики, сдавленный смех, шелест монет в чьих-то горячих ладонях.

Кто-то ставил на её провал — щедро, уверенно, с наслаждением. Кто-то, осмелев, рисковал деньгами на её успех — и на таких смотрели с тем же весёлым недоверием, с каким смотрят на безумца, решившего поймать молнию голыми руками. Демонам всегда нравилось рисковать. Особенно чужой судьбой.

Мэри не поднимала голову. Ей нужно было сохранить внутри эту тонкую, дрожащую нить сосредоточенности. Каждое движение глаз, каждый чужой смешок — всё это тянуло, царапало, пыталось размотать её, как старую пряжу.

Сегодня решалось буквально всё. Останется ли она здесь, среди этих высоких чёрных сводов и вечного запаха озона и горячего воска. Или вернётся в Эльдрим — туда, где её имя уже давно произносят с опаской и плохо скрываемым облегчением (если произносят вообще). Сможет ли она наконец взять свою силу за горло — или так и останется навсегда её дрожащей, покорной тенью.

— Как ты? — голос Кайла упал рядом, мягкий и тревожный, как прикосновение тёплой ладони к затылку.

Он сел близко. Слишком близко. Узкий чёрный камзол обнимал его плечи и талию с той небрежной точностью, которая кричала о происхождении громче любых слов. Волосы собраны безупречно, кожаные перчатки блестят, словно облитые маслом. Всё в нём было под контролем. Всё — кроме, пожалуй, взгляда, которым он смотрел на неё сейчас.

— Готова? — спросил он снова, уже тише.

Она выдавила усмешку — тонкую, колючую, как осколок стекла под языком.

— А ты не решил, на что ставить?

Кайл проследил за её взглядом — туда, где адепты передавали друг другу звенящий мешочек.

— Если ты про этот балаган… — он чуть скривил губы. — Я не участвую. Просто… если ты не пройдёшь, тебя ведь выгонят.

Забота в его голосе была настоящей. И от этого становилось только хуже.

Мэри едва удержалась, чтобы не сморщиться. Ей сейчас не нужна была ничья жалость. Особенно его.

— Нет уж, — выдохнула она. — Такого удовольствия я Пирэлле не подарю. Кстати… ты не знаешь, где она? Ушла из спальни ещё до рассвета.

— Пира, скорее всего, сейчас в служебном крыле, — Кайл снял одну перчатку и, не спрашивая, украл с её тарелки кусочек запечённого фрукта. Карамельно-янтарная мякоть блеснула между его пальцев. — Закатывает очередной скандал. Платье до сих пор не привезли. Удивлюсь, если к вечеру кто-нибудь из прислуги останется цел.

Мэри ощутила короткую вспышку торжества, которая почти сразу же потухла, сменившись болезненным комом в сердце. Она подняла взгляд на довольного демона и вдруг снова оказалась там. В той единственной ночи. В запахе его кожи, в скольжении тёмных волос по её метущемуся телу...

В том, как он смотрел на неё тогда — будто она была не полукровкой с неуправляемой силой, а чудом, которое он так долго искал и наконец-то нашёл; источником живительной силы, к которой выпало счастье приложиться.

Сердце стукнуло сильно, неровно. Дыхание споткнулось. Усилием воли Мэрилит отвернулась, опустила глаза на остывающий завтрак. Все это сейчас не имело значения. Важно было пройти инициацию. И не отвлекаться на каких-то... чужих парней.

Аппетит, которого и без того почти не было, исчез окончательно. Она отодвинула тарелку и встала. Взгляды тут же прилипли к ней новой, тяжёлой волной.

— Увидимся на Пламени Инициации, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты ведь придёшь посмотреть?

— Конечно. Буду болеть за тебя, как за родную, крошка, — Кайл потянулся, словно хотел поймать её за руку, но в последний момент одёрнул себя. — Жаль только, что ты не нашла себе пару на сегодняшний бал. Если бы я знал заранее…

— Я буду на балу, — голос упал до ледяного шёпота. — Не переживай.

Она отвернулась быстро, почти резко. С чего он вообще взял, что она никого не нашла? Да, два самых очевидных варианта ей отказали — тут не поспоришь. Но остались ведь еще варианты.

Главное — дожить до этого самого бала.

* * *

Большой зал, постепенно наполняющийся зрителями, дышал холодной торжественностью и давящей тенью древности. Он был одновременно торжественным и гнетуще-мрачным: крутые ряды амфитеатра, словно вырезанные из черного камня, уходили вверх почти до самого потолка, теряясь в полумраке. Напротив располагалась небольшая сцена, освещённая лишь холодным, мертвенно-синим светом парящих сфер. Ни единого лишнего украшения, ни позолоты, ни бархата — только суровая, давящая красота.

На первом ряду, среди узкого круга младших демонов, сидела Мэри. Все они были ещё детьми по меркам академии — подготовительный курс, те, кому только предстоит в следующем году переступить порог настоящего обучения. Сегодня же они проходили инициацию — первый, робкий и мучительно стыдный шаг в мир, где сила уже не прощает слабости. Мэри среди них была единственной, кто никогда прежде не стоял на этом пороге. И от этого её щёки горели сильнее, чем у остальных.

Напротив, в первом ряду амфитеатра, восседали преподаватели и старейшины совета — тёмные силуэты в строгих мантиях, похожие на изваяния из обсидиана. Несколько мест оставались пусты, словно зияющие раны в идеальном строю. Мэрилит украдкой смотрела туда, сердце стучало неровно: Дезирона и Исфриза не было. Их молчаливая, почти осязаемая поддержка была сейчас ей нужнее воздуха.

А потом они вошли. Но не одни.

Морелия шагала впереди, как всегда сексуальная, непрекленно-уверенная, каждый взмах бёдер был словно вызов всему залу. А за ними…

Эту демоницу Мэри никогда прежде не видела.

Воздух в зале сгустился, стал тяжёлым и сладким, как перед грозой. Голоса адептов смолкли. Казалось, что незнакомка не шла — плыла над полом. Длинный подол тёмно-синего платья скользил по камню, словно текущая вода. Ни складок, ни украшений, ни малейшего намёка на кокетство — строгое платье скрывало и руки, и грудь, и даже шею. Она была высокой, ростом почти со своих спутников. Но сила от нее исходила совсем другая. Не грубая мужская мощь, а нечто иное: невидимое и вкрадчивое, незаметно проникающее в самую глубь тебя, меняющее и перекраивающее саму твою суть... Такое же, как у Морелии, но куда более... фундаментальное.