Суккуба по своей воле

14. Спутник для бала

Сразу после того, как Валмирель объявила ее прошедшей испытание, Мэрилит ощутила, как внутри все сжимается — не от радости и не от облегчения, а от внезапной, почти удушающей пустоты, которая всегда приходит, когда крайнее напряжение внезапно отпускает. Зал еще гудел — жидкие аплодисменты, приглушенный гул голосов, хруст осколков стекла под ногами, запах горелого воска и озона, — но для нее все это превратилось в далекий, ватный фон, словно она стояла за толстым стеклом. Она не стала ждать, пока кто-то подойдет, не ответила на улыбку Кайларела, не взглянула в сторону застывшего Асмодеуса или сияющего Саламандара. Просто разжала руку Кристиана и, не сказав ни слова, быстро пошла прочь, по ступеням, по коридорам, подальше от всех глаз и всех голосов.

Она добралась до самого дальнего крыла — того, где даже магические фонари горели тусклее, а стены хранили холод старого камня. В заброшенной нише за поворотом, где когда-то, наверное, стояла статуя, а теперь только пыль да паутина, Мэрилит наконец остановилась. Прижалась спиной к стене, закрыла глаза и просто дышала — медленно, глубоко, пытаясь унять дрожь в пальцах и жар, который все еще пульсировал где-то под ребрами.

Она знала почти наверняка, что некоторые из преподавателей хотели бы поговорить с ней. Дезирон, например. Возможно, еще Валмирель или Морелия... Но она не хотела ни поздравлений, ни вопросов, ни даже взглядов. Ей нужно было просто исчезнуть — хотя бы на несколько часов, пока она снова не почувствует себя хоть немного хозяйкой собственного тела.

К вечеру Академия ожила по-новому: коридоры наполнились шелестом тканей, смехом, запахами духов и раскаленного металла от заколдованных щипцов для волос. Все спешили готовиться к балу — тому самому, что завершал каждое Пламя Инициации, где новоиспеченные адепты впервые проявлялись в истинном свете, а старшие могли наконец-то разглядеть их без масок церемониальной строгости.

Мэрилит вышла из своего укрытия только тогда, когда шум в главных залах стал почти невыносимым. Она нашла Тридцать Восьмого в одном из служебных коридоров — он ждал ее там, где она велела. Как всегда, неподвижный, он так бережно прижимал к груди коробку с платьем, словно это была не одежда, а сама его не-жизнь.

Послушный, преданный, по своему красивый, и, главное, молчаливый — пожалуй, он был единственным, кого она готова была сейчас видеть. С речью у него, бесспорно, имеются проблемы. Зато других достоинств хоть отбавляй.

— Г-госссспожжжа… вернууулись… — просипел он, растягивая каждый слог. — З-заставили ли эти… крыыыылатые… падальщщщики… сожрать свои же… пееррьяя?

— Я... — Мэри слегка смутилась от такого горячего приветствия. — Думаю, я показала себя. Да.

— З-значит… сси-ияяете… дааальше? Или мне уже… рыыыть яму… поглубжеее… под следууу-ющее… платьице?

— Больше ничего не нужно, Тридцать Восьмой, — как можно решительнее сказала Мэрилит, отбирая у него коробку. Определенно, с момента их «знакомства» дрейгур значительно увеличил речевой диапазон и расширил словарный запас. А уж намеки на юмор, приправленный кладбищенской зловещестью, были и вовсе выше всяких похвал. Аж в дрожь бросало. — Хотя нет... Есть у меня для тебя еще одно поручение. Если ты еще не устал прислуживать мне...

Глаза мертвеца фанатично блеснули в полумраке.

— Б-бытть п-пооольезнным в-вам, госсп-пожа... мой с-с-смыыысл!

— Отлично, — полукровка сдвинула крышку и, запустив руку внутрь коробки, блаженно зажмурилась, нащупав пальцами нежнейший гладкий бархат. — Тогда раздобудь себе какой-нибудь приличный костюм. Мы идем на бал!

Дрейгур, босой, одетый в одни лишь свободные холщовые штаны, запнулся на полушаге. Лицо его окаменело, хотя каменеть дальше, кажется, было уже некуда.

— У м-меееня его н-н-неееет, — стуча зубами, выдавил он.

— Понимаю, что нет, — согласилась Мэрилит. — Укради у кого-нибудь... То есть, одолжи. У Кристиана, мне кажется, должны быть лишние брюки и рубашка. Ты ведь хочешь пойти на бал вместе СО МНОЙ?

Умом она понимала, что просит его сделать нечто сомнительное с точки зрения человеческой морали. Но с точки зрения морали демонической... Не было в ней ничего особенного.

Тридцать Восьмой все еще трясся на месте в нерешительности. Мэрилит решила прекратить его мучения.

— Я приказываю тебе, — милосердно произнесла она, и мертвец значительно расслабился. — Встретимся тут же через полчаса.

Дрейгур утопал, а Мэри пошла искать пустой кабинет, в котором могла спокойно переодеться. Такой нашелся достаточно быстро. За окном уже стемнело, и внутри помещения было пыльно и темно. Щелкнув пальцами, Мэрилит зажгла свечу, стоящую на преподавательской кафедре. По стенам тут же заплясали лукавые золотистые блики, играющие в догонялки с тенями. Стало веселее и таинственнее. Будто радостное настроение приближающегося бала успело просочиться в каждый уголок академии демонов, даже в этот забытый кабинет на отшибе.

Пальцы полукровки дрожали, когда она доставала платье из коробки и раскладывала его на столе, предварительно смахнув с него пыль. Каким же все-таки прекрасным оно получилось. Два «черновых» варианта, изначальные платья Селиверны и Пирэллы, явно не дотягивали до того восхитительного творения, что вышло в итоге у Мэрилит.

Строгое и в то же время откровенное. Изящное, но не легкомысленное. Мрачное, но не похоронное. Полукровка не могла вспомнить, когда в последний раз переодевалась с таким трепетным удовольствием. Когда «ныряла» в одежду с наслаждением, ощущая ласковое прикосновения тканей, как приветствие. И замирала от предвкушения, лови собственное отражение в темном оконном стекле.

Она выждала положенное время, неспешно расхаживая по кабинету и привыкая к тяжести наряда, к тому, как ткань облегает тело и чуть шуршит при каждом шаге. В воображении она уже шла по Большому залу, где сейчас наверняка начался Бал Темной Жатвы — шла гордо, степенно, не сбиваясь с ритма. Она не опустит взгляд и не дрогнет в лице, даже если все собравшиеся демоны разом повернутся к ней. Даже если ярость соседки по спальне обожжет ее, как раскаленный ветер.