Суккуба по своей воле

16. "Клык Ночи"

Сердце Мэрилит билось часто и сбивчиво, пока она шла по узкой тропинке к озеру. Каждый шаг отзывался в груди тяжелым, тревожным эхом, будто сама ночь прислушивалась к ее сомнениям.

Она все еще не могла понять, совершает ли опасную ошибку, способную погубить ее, или, напротив, делает важный шаг к своему будущему. Она приближалась к кругу тех, в чьих руках сосредоточена подлинная власть Академии. Мысль о том, чтобы наладить связи с демонами, казалась разумной и даже необходимой. Но за этой логикой таилась иная, куда более мрачная возможность: она сама шла в пасть хищникам, предлагая себя в качестве удобной добычи.

Выбор наряда мучил ее почти так же сильно, как собственные мысли. Появиться на яхте Пирэллы в остатках платья, которое когда-то принадлежало самой хозяйке вечера, было бы вызывающе дерзко, почти самоубийственно. Собственная одежда, напротив, казалась слишком простой, слишком человеческой, лишенной того холодного блеска силы, который, вероятно, ожидали увидеть на закрытой демонической вечеринке. В конце концов Мэрилит остановилась на строгой академической форме. Поверх нее она накинула теплый плащ, привезенный из дома. Мягкий мех касался ее шеи и плеч, окутывая знакомым теплом, похожим на далекое прикосновение прошлого. Это ощущение на краткий миг придало ей хрупкую, но такую необходимую уверенность.

Над озером бушевал ветер. Его вой разносился в темноте, словно голос древнего зверя, разбуженного в глубинах стихии. Шторм разыгрался в полную силу. Тяжелые волны с яростным грохотом обрушивались на деревянные сваи пристани, взметая в воздух ледяные брызги, похожие на россыпь осколков стекла. Яхты, привязанные у причала, метались на воде, как загнанные в ловушку существа. Их корпуса жалобно скрипели, а канаты натягивались до предела, словно вот-вот должны были лопнуть.

Среди этой хаотичной тьмы лишь одна яхта была освещена тусклым кроваво-красным светом. Он с трудом пробивался сквозь плотные темные шторы и ложился на воду зыбкими, тревожными отблесками. «Клык Ночи» возвышался над остальными. Казалось, это живой зверь, замерший перед прыжком и готовый в любой миг сорваться с цепи.

Мэрилит остановилась у сходней и подняла взгляд. Яхта казалась угрожающе прекрасной. Ее длинный узкий корпус был окрашен в густой черный цвет такой глубины, что в лунном свете он напоминал полированное лезвие. Казалось, оно способно разрезать не только воду, но и саму тьму. Нос судна вздымался резким, почти агрессивным изгибом и действительно походил на клык, нацеленный в сердце озера. Вдоль бортов тянулись тонкие серебристые линии. Они напоминали то ли древние руны, то ли старые шрамы на теле хищника. Время от времени в них вспыхивал слабый фиолетовый свет, словно внутри корабля медленно билось чье-то сердце. Высокие мачты уходили в небо, растворяясь в рваных облаках. Отсутствие парусов делало их похожими на голые кости гигантского скелета.

Буря продолжала рвать озеро, и Мэрилит невольно вспомнила зимние шторма Эльдрима, когда море бросалось на берег с похожей яростью. Волны захлестывали пристань, оставляя на досках грязную пену. Она выждала короткий миг между ударами стихии и быстро бросилась к сходням. Ей казалось, что следующая волна непременно собьет ее с ног.

Но в тот миг, когда пальцы крепко сомкнулись на поручнях, все вокруг словно изменило саму природу. Безумная качка исчезла, будто кто-то невидимый одним движением руки усмирил стихию. Сходни под ногами стали твердыми и неподвижными. Казалось, яхта стояла не посреди шторма, а в зеркально тихой гавани. Сквозь далекий рев ветра до Мэрилит донеслась музыка — веселая, приглушенная, с игривым ритмом и низкими, пульсирующими басами.

Сделав глубокий вдох, Мэрилит попыталась усмирить собственное волнение и шагнула вперед, позволяя этой странной, чужой магии вести себя выше. Несколько ступеней отделяли ее от мира, куда, вероятно, еще никогда не поднималась нога нечистокровного существа. С каждым шагом музыка становилась громче и осязаемее.

Когда полукровка ступила на палубу, дверь салона распахнулась. Наружу хлынули золотистый свет, смех и голоса. В следующее мгновение на палубу высыпали смеющиеся адепты, словно сама яхта раскрыла пасть и выдохнула наружу своих избранников.

— Ну наконец-то! Я уж думала, ты струсишь и не явишься, — Пирэлла приветственно распахнула руки. Ее сияющую улыбку можно было бы принять за искреннюю, если бы не чрезмерная, почти змеиная любезность, затаившаяся в уголках губ.

Мэри пожала плечами и кивнула, воздержавшись от ответа. Она бы скорее спрыгнула в озеро, чем обняла соседку по комнате.

Демоница успела переодеться после бала. Теперь на ней было короткое синее платье, густо усыпанное блестками, которые ярко вспыхивали в красноватом свете, льющемся из салона за ее спиной. Ткань плотно обтягивала фигуру, подчеркивая привычную уверенность и жгучую потребность оставаться в центре внимания, всегда и везде.

Позади нее шумела вечеринка. В теплом, почти жарком салоне собралось около пятнадцати адептов. Среди этого веселья взгляд Мэрилит почти сразу выхватил Кайларела. Он стоял чуть в стороне от остальных, достаточно близко, чтобы считаться частью компании, но достаточно далеко от Пирэллы, чтобы это расстояние сразу бросалось в глаза. Даже посреди общего ликования в его позе чувствовалась привычная отстраненность, и именно она почему-то привлекла внимание Мэри раньше всего остального.

— Теперь можем отправляться в путь, — провозгласила наследница рода Шэдовмонт, обнимая за шею стоящего рядом адепта и окидывая Мэрилит насмешливым взглядом с ног до головы. — Эй, смертный! Помоги моей гостье раздеться. А потом налей ей что-нибудь выпить. Уж больно смурная.

Рядом возник Кристиан. Он был натянут как струна, мрачнее самой ночи и напряженнее бушующей над озером бури. Парадный смокинг, слишком похожий на ливрею лакея из богатых эльдримских домов, совсем его не красил и казался откровенной насмешкой.

У Мэрилит упало сердце. Ее демоническая суть все еще откликалась на Кристиана, но обида и разочарование были гораздо сильнее влечения. Она пришла сюда в надежде хотя бы на один вечер почувствовать себя настоящей демоницей — на две трети, а может, и больше. Хотела отдохнуть от тяжелого чувства вины перед ним.