Суккуба по своей воле

17.

Холод суровой ледгримовской осени обрушился на неё всей своей яростью. Ледяная чернота мгновенно сомкнулась вокруг, выбивая воздух из лёгких, тело будто налилось свинцом. Мэрилит немного помотало в волнах, постепенно утягивая глубже, а потом что-то невидимое, тяжёлое и злое цепко схватило её за щиколотки и потянуло вниз.

Вода вокруг была абсолютной тьмой — живой, дышащей, голодной. Словно густая, жидкая копоть, она заползала в уши, в нос, в рот. Лёгкие горели. Сердце колотилось так суматошно, словно мечтало покинуть тело и воспарить над поверхностью озера. Мэрилит отчаянно била руками и ногами, но каждый рывок лишь утягивал её глубже. Она чувствовала, как озеро смотрит на неё. Как пробует её на вкус. Решает, достойна ли она стать его добычей.

Мысли начали гаснуть. Перед глазами вспыхивали цветные пятна, конечности отказывались подчиняться. И в этот последний, почти священный миг, когда сознание уже готово было раствориться, внутри неё что-то шевельнулось.

Магия воды, дремавшая в ней все эти месяцы, наконец открыла глаза.

Сначала это было лишь тихим гулом в крови. Потом — мощным, ледяным потоком, который разливался по венам, вытесняя панику и боль. Незнакомая ранее сила обнимала её тело, проникла в каждую клетку, в каждую мысль. Вода перестала быть врагом. Она стала частью неё.

Мэрилит прекратила сопротивляться.

И в тот же миг чернота вокруг начала меняться.

Из глубины поднялись неяркие, призрачные серебристо-голубые свечения — словно тысячи крошечных звёзд зажглись в толще воды. Они кружили вокруг неё в медленном, завораживающем танце. Волосы Мэрилит поднялись невесомым ореолом. Грудь больше не разрывало от нехватки воздуха. Она дышала — не лёгкими, а всей кожей, всей сущностью.

Магия воды текла и внутри и снаружи, холодная, чистая, кристально спокойная. Она обволакивала разум, шептала что-то на языке, и Мэрилит, никогда не знавшая его ранее, с каждым мгновением понимала послание все отчетливее.

«Ты моя, — будто говорила вода. — А я — твоя».

Мэрилит вытянула руку вперёд. Между её пальцами засветились тонкие серебристые нити, дрожащие и живые. Они становились всё ярче, пульсируя в такт сердцу полукровки.

Она оттолкнулась ногами, и вдруг поплыла. Легко, невесомо, будто сама стала частью озера. Течения подхватили её, ласково понесли сквозь толщу воды. Озерный мир искрился тихим призрачным светом. На миг страх отступил, растворившись в этом странном, завораживающем ощущении единения.

И тогда она увидела ЕГО.

Из глубины медленно поднималась огромная фигура. Нереидар.

В нём почти не осталось человеческого. Он больше походил на сказочного морского змея или водного дракона — верхняя часть туловища осталась почти неизменной, если не считать изогнутых назад рогов, а вот нижняя... На месте ног демона извивался длинный гибкий хвост, покрытый тёмной, переливающейся чешуёй, с плавниками и гребнем из костяных шипов вдоль спины. Черные волосы медленно колыхались вокруг него, словно жили собственной жизнью. Глаза светились бледным, нечеловеческим сиянием — две холодные луны в бездонной тьме.

Если бы Мэрилит ещё могла по-настоящему бояться, она бы оцепенела от ужаса. Но сейчас в ней осталось только благоговение, странное смирение вкупе с узнаванием.

Нереидар подплыл ближе. Его тело грациозно изогнулось, и мощный хвост медленно, почти нежно обвил талию и ноги полукровки. Чешуя была холодной, гладкой и удивительно живой. Мэрилит почувствовала, как его магия течёт сквозь неё — тяжёлая и бесконечно спокойная.

Дальше всё погрузилось в туман.

Время потеряло всякий смысл. Она не знала, сколько они плыли — часы или целую вечность. Не было ни верха, ни низа, ни страха, ни мыслей о поверхности. Остались только она, Нереидар и озеро. Они скользили сквозь подводные каньоны и светящиеся рощи водорослей, сквозь древние руины, которые никто из живущих на суше никогда не видел. Иногда Нереидар издавал низкий, вибрирующий звук, от которого всё тело Мэрилит отзывалось странной, сладкой дрожью.

Она не знала, как далеко они уплыли от академии. Порой ей казалось, что они очутились совсем в другой части света – вода там была заметно теплее, в ней было больше жизни, как и света. Мэри не хотела всплывать. Совсем.

Но любой сладкой грезе, любому приятному сну рано или поздно наступает конец. И молодой демонице пришел черед возвращаться в Академию: к холоду, косым взглядам, насмешкам и предательству.

Они с Нереидаром вернулись к рассвету. Бледное, неуверенное солнце, не имевшее в Ледгриме почти никакой власти, пыталось светить сквозь плотный слой облаков. Дождя больше не было, как и волн, но примыкающий к территории АДИ пляж хранил следы буйства стихии.

Нереидар медленно вышел из воды, держа на руках полукровку – маленькую, ослабевшую, озябшую. Из одежды на ней остались только юбка с рубашкой, насквозь мокрые, облепившие худенькое тело. Полукровка выглядела почти бесплотной — как утопленница, которую озеро в последний момент всё же решило отпустить.

Демон воды и вовсе был гол. Он вернул человеческий облик. Мускулистое тело отливало тусклым серебром в предутреннем свете, черные волосы прилипли к груди и спине.

На берегу царило тяжёлое, оцепенелое напряжение.

Преподаватели расхаживали вдоль кромки воды, переговариваясь и то и дело бросая тревожные взгляды вдаль. Несколько десятков адептов сидели на мокрой земле и камнях — кто-то обхватил колени руками, кто-то нервно перешёптывался.

Отдельно, чуть в стороне, стояла группа ближайших друзей Пирэллы, те, которые были на «Клыке Ночи» этой злополучной ночью. Их плотно окружали неподвижные дрейгуры с каменными лицами. Еще дальше сбились в кучку люди с кухни.

Когда Нереидар показался из воды и направился к берегу, все замерли, словно время на мгновение остановилось.

Первой опомнилась Валмирель.

— Жива… — выдохнула она дрожащим голосом, прижимая ладонь к груди. — Боги, она жива!

Дезирон, Саламандр и Исфриз почти одновременно бросились к воде. В руках проректора материализовалось тёплое шерстяное одеяло. Демон огня осторожно принял Мэрилит с рук Нереидара, а Тенебра накинул сверху шерстяное одеяло. Но это было необязательно – рядом с пышущим жаром Ифестаром Мэри сразу же перестала дрожать.