Султанша. История Сафие

Глава 5. Первый ужин без валиде

Первый ужин Султана Мурада III без Валиде Нурбану Султан был не просто трапезой, а испытанием. Мурад, которому уже перевалило за сорок, был высоким, статным мужчиной, чье лицо, однако, начинало полнеть, а глаза, когда-то полные огня и любопытства, теперь часто казались затуманенными. Он был известен своим пристрастием к гарему, к поэзии, к мистицизму и… к бесконечным снам. Говорили, что он мог проспать целый день, пропуская важные Диваны и приемы.

Сафие Султан заняла почетное место рядом с ним, на расстоянии, позволяющем быть ему опорой, но не навязчивой. Она наблюдала за ним, изучая каждую его реакцию. Она знала его как никто другой: его слабости, его сильные стороны (которых становилось всё меньше), его привычки, его страхи. Он был её мужем, отцом её сына, и ключом к её собственной власти.

Ужин подали, но Султан Мурад почти не притрагивался к еде. Его взгляд блуждал по стенам, украшенным изразцами. Он выглядел сломленным, но не от государственных дел, а от личной утраты.

"Это… странно, Сафие. Очень странно. Я чувствую себя… словно часть меня оторвали. Мама… она всегда была здесь."

Сафие протянула ему кубок с шербетом.

"Валиде живет в вашем сердце, мой Султан. И в вашей памяти. Её мудрость останется с вами."

"Мудрость… Она решала всё. Мать была моим умом. Моим острым клинком. А теперь… кто будет читать эти скучные доклады? Кто будет разбираться в этих бесконечных распрях пашей?"

"Я, мой Султан. Я буду твоим клинком. Но ты не должен этого знать. Пока."

"Мой Султан, Империя принадлежит вам. Вы сами – ее мозг. А ваши верные слуги, мы, ваши хасеки – мы здесь, чтобы облегчить ваше бремя. Чтобы вы могли сосредоточиться на том, что действительно важно… на вашем покое, на ваших стихах, на вашей душе."

Мурад кивнул, погруженный в свои мысли. Его глаза, словно ища что-то, остановились на одной из молодых наложниц, которая прислуживала за столом. Это была хрупкая девушка с огромными черными глазами.

"Вот оно. Его вечная жажда новизны. Нурбану всегда справлялась с этим. Теперь моя очередь."

"Подойди ближе, дитя. Как твое имя?"

"Фирузе, мой Султан."

"Фирузе… прекрасное имя. Твои глаза… они как глубокие озера в лунную ночь. Приди ко мне завтра вечером. Я хочу услышать, как ты читаешь стихи. Ты умеешь?"

"Мой Султан… да. Я… я постараюсь."

Сафие ничем не выдала своих чувств. Внутри неё, однако, поднялась волна. Не столько ревности, сколько прагматичной оценки. Эти мимолетные увлечения Мурада были постоянной угрозой её положению. Нурбану была безжалостна к тем, кто пытался укрепиться за счет её сына. Сафие придется быть такой же.

"Он ищет утешения. Ищет замену. Эти девочки… они лишь мимолетные искры. Главное – сохранить его расположение, его доверие. И, конечно же, его благосклонность к Мехмеду."

После ужина Мурад отправился в свои личные покои. Сафие последовала за ним.

"Мой Султан, вот та поэма, о которой вы говорили вчера. Я переписала ее для вас каллиграфическим почерком. Возможно, она принесет вам покой."

"Ах, Сафие. Ты всегда знаешь, что мне нужно. Ты… ты такая же, как мама, в этом смысле. Ты заботишься обо мне."

"Я забочусь о тебе, мой Султан. Но забота моя имеет свои цели."

"Я так устал. Все эти доклады, эти цифры, эти интриги… Я просто хочу покоя. Мечтать. Писать. Мне приснился сегодня прекрасный сон, Сафие. Золотой дворец на небесах, где все мои желания исполняются. Как ты думаешь, что это значит?"

И Султан Мурад III начал рассказывать свой сон. Сафие слушала его, кивая, задавая уточняющие вопросы, словно она была опытным толкователем снов. В этот момент она понимала, что её власть над ним будет расти не через силу, а через мягкость, через умение быть его утешением, его слушателем, его проводником в мире его фантазий.

Его зависимость от женщин была не просто похотью, а глубокой потребностью в опоре, в ком-то, кто возьмет на себя бремя реальности. Нурбану была этой опорой. И теперь эта ноша ложилась на плечи Сафие. Это была новая, необычная форма власти. Власть, скрытая за ширмой заботы и привязанности. И Сафие была готова ею пользоваться.