Султанша. История Сафие

Глава 20. Сплетни и угрозы

Сафие Султан была умна, но даже самый проницательный политик не может полностью контролировать общественное мнение, особенно в такой сложной и многослойной системе, как Османская империя. Её быстрый и решительный захват власти в гареме, её первые вмешательства в государственные дела, которые привели к унижению Великого Визиря, и очевидная зависимость Султана Мурада III от неё – всё это не могло остаться незамеченным.

Слухи начали распространяться, как лесной пожар. Начавшись с шепота в дворцовых коридорах, они быстро достигли базаров, кофеен и мечетей. Консервативные улемы (религиозные ученые), которые традиционно противились любому женскому влиянию на политику, были возмущены. Янычары, всегда готовые к бунту, чувствовали, что традиционный порядок нарушен. Влиятельные паши, которые видели в Сафие угрозу своим привилегиям, активно подпитывали эти слухи.

Главной темой была "чрезмерная власть женщины". Это противоречило законам Шариата и османским обычаям, которые отводили женщинам место в гареме, а не в Диване.

В одной из стамбульских кофеен, где собирались торговцы и мелкие чиновники, разгорелся жаркий спор.

"Вы слышали, что произошло? Великий Визирь Сиявуш-паша был вынужден отменить назначение кади в Айдыне! Из-за чего? Из-за какой-то женщины из гарема!"

"Это позор! Отклонение от пути Аллаха! Женщина не должна вмешиваться в дела государства! Это против Шариата! Покойная Валиде Нурбану… она была мудра, но даже она знала границы. А эта… эта Сафие-хатун, она словно затмевает самого Султана!"

"Султан Мурад? Он теперь как ребенок, которого ведет за руку его мать! Он не видит, как народ страдает. А она? Она только копит богатства и расставляет своих людей! Что будет с нашей доблестной армией, если ею будет командовать женщина из гарема?"

Эти слова, эти настроения доносились до Сафие через её растущую сеть информаторов. Хаджи Мустафа-ага приносил ей еженедельные доклады, которые становились всё более тревожными.

"Госпожа, народ недоволен. Улемы в мечетях говорят о 'смуте в гареме', о 'женском влиянии, разрушающем основы ислама'. Некоторые паши, те, что были близки к покойной Валиде, или те, кто проиграл в Диване, подпитывают эти настроения. Они говорят, что вы используете Султана Мурада."

"Я использую Султана, Хаджи Мустафа-ага? Или я поддерживаю его, когда он сам не в силах править? Я забочусь о его народе, когда Великий Визирь назначает воров! Пусть они говорят. Мои действия говорят громче."

"Но госпожа, гнев народа… гнев улемов… это опасная сила. Она может вызвать восстание. Или, что хуже, вынудить Султана отстранить вас, чтобы успокоить их."

"Вот он, главный страх. Султан может отвернуться от меня, если я стану слишком опасной для его собственного авторитета. Я должна быть осторожной. Моё влияние должно быть неоспоримым, но не вызывающим открытой конфронтации."

Сафие задумалась. Она знала, что прямое подавление этих слухов могло бы лишь подлить масла в огонь. Ей нужна была более тонкая стратегия.

"Хаджи Мустафа-ага, передай моим людям, чтобы они распространяли другие слухи. Пусть они говорят о моём благочестии, о моих пожертвованиях в мечети и бедным. О моей заботе о сиротах.

Пусть они говорят, что я лишь облегчаю бремя Султана, чтобы он мог больше времени уделять молитвам и размышлениям, и что это благо для Империи. Пусть они говорят, что я лишь продолжаю дело покойной Валиде Нурбану, которая также заботилась о благополучии народа."

"Это мудро, госпожа. Создать противовес. Но будет трудно. Народ любит простые истории. И они видят то, что им показывают."

"Тогда мы покажем им другую картину. Пусть они видят мою тень за Султаном, но пусть эта тень будет защищающей, а не угрожающей. И сделай так, чтобы я чаще появлялась в общественных местах. Пусть люди видят меня, пусть видят мои благотворительные деяния. Я не буду прятаться. Но и не буду провоцировать."

Вечером, когда Сафие стояла у окна и смотрела на свет огней Стамбула, она чувствовала нарастающее давление. Слухи были как ядовитые стрелы. Она могла их отражать, но не могла полностью избежать. Её путь к полной власти будет борьбой не только с людьми, но и с предрассудками, укоренившимися в веках. И она знала, что эта борьба будет жестокой.