Султанша. История Хюррем

Глава 1. Жизнь в Рогатине

Утро в Рогатине всегда начиналось с запаха свежего хлеба и влажной земли, еще не просохшей от ночной росы. Первые лучи восходящего солнца медленно проникали сквозь тонкие занавески, раскрашивая скромную комнатку Александры в янтарные тона. Пятнадцатилетняя девушка с волосами цвета спелой ржи и глазами, синими, как летнее небо, потянулась в своей постели из соломы, сонно улыбаясь. Никаких забот, никаких тревог – лишь беззаботная легкость бытия, свойственная юности.

"Александра! Ты уже проснулась, дитя?" – раздался ласковый, но настойчивый голос матери со двора. – "Кувшин пуст, а Солнце уже высоко!"

Александра поспешно вскочила, скидывая с себя легкое домотканое одеяло. Она быстро надела вышитую рубаху и юбку из грубого льна, босыми ногами ощущая прохладу деревянного пола. Выбежав во двор, она вдохнула полной грудью утренний воздух, напоенный ароматами цветущих яблонь и свежескошенной травы. На соседнем подворье уже кудахтали куры, а вдали слышался скрип колодезного журавля.

"Мамо, я уже бегу!" – крикнула она, обнимая мать, которая стояла у печи, перемешивая что-то в чугунке.

Лицо матери, изрезанное морщинками от солнца и улыбок, всегда излучало покой.

– "Роса еще блестит на траве, я поймаю ее в ладошки!" "Ступай, ступай, моя птичка," – усмехнулась мать. – "Но не задерживайся. И будь осторожна на берегу, камни скользкие."

Александра схватила большой глиняный кувшин и, напевая народную песню, направилась к реке Прут, что змеилась за деревней. Дорога вела через поле, где золотые колосья ржи шелестели от легкого утреннего ветерка, словно нашептывая древние тайны. Она погладила рукой острые края злаков, чувствуя их прохладу. На берегу уже сидел старый дедушка Степан, рыбачивший с удочкой. Его лицо, похожее на печеное яблоко, было хмурым, а взгляд устремлен куда-то вдаль, за реку, к темнеющему лесу.

"Доброе утро, дедушка Степан! Что грустите?" – весело спросила Александра, опуская кувшин в прозрачную воду.

Старик медленно повернул голову. Его глаза были наполнены необычной, почти осязаемой печалью.

"Эх, Александра, дитя. Утро-то доброе, да только не для всех."

Он вздохнул, его взгляд снова ушел в сторону.

"Небо сегодня чистое, да сердце мое неспокойно. Ветер неслышный, да чует беду."

Александра нахмурилась. Она любила дедушку Степана, но его предсказания часто казались ей просто старческой ворчливостью.

"Что вы такое говорите, дедушка? Вчера праздновали Иванов день, все смеялись, пели. Какая может быть беда?"

"А такая, что землю нашу топчут чужие сапоги," – пробормотал старик, будто не ей, а самому себе. – "Слухи ползут, как змеи по траве. О татарах, о набегах... Мой прадед тоже говорил, что беда приходит всегда, когда ее не ждут. Когда люди беззаботны."

В этот момент послышались звонкие голоса подруг Александры – Оксаны и Марички, которые тоже шли за водой.

"Хватит слушать эти старческие сказки, Сашенька!" – крикнула Оксана, подбегая и обнимая ее. – "Пойдем, нарвем цветов для украшения! Сегодня вечером Иван снова будет играть на сопилке!"

Александра улыбнулась, отгоняя неприятные слова Степана.

"Глупости, наверное," – подумала она, но странный холодок все равно скользнул по ее сердцу.

Она наполнила кувшин, и вместе с подругами они пошли по берегу, собирая яркие ромашки и васильки. Смех ее подруг эхом отдавался над рекой, а солнце поднималось все выше. Но в какой-то момент, когда легкий ветерок играл в ее волосах, Александре показалось, что птицы вдруг смолкли, а сам воздух стал тяжелым и душным. Ей почудился отдаленный, едва слышный стук копыт, будто где-то далеко, за горизонтом, земля дрожит от сотен ног. Она вздрогнула.

"Ты чего, Сашенька? Потеряла что-то?" – спросила Маричка, заметив ее изменившееся лицо.

"Нет... Просто... показалось, будто небо нахмурилось," – прошептала Александра, пытаясь отмахнуться от навязчивого ощущения. – "Глупости, наверное. Солнце светит ярко."

Она старалась убедить себя, что это лишь игра воображения, тени от навязчивых мыслей дедушки Степана. Возвращаясь домой с полным кувшином воды и пышным букетом полевых цветов, Александра старалась отогнать это неприятное чувство, снова и снова вспоминая беззаботные улыбки подруг. Но предчувствие, словно непрошеный гость, тихонько поселилось в ее сердце, ожидая своего часа. Оно было совсем крошечным, едва заметным, но уже незримо влияло на каждый ее вдох. И мирная тишина Рогатина казалась теперь не абсолютной, а лишь затишьем перед чем-то неизбежным.