Султанша. История Хюррем

Глава 4. Долгий путь на восток

После того огненного кошмара, который стер с лица земли Рогатин, началась дорога. Долгая, бесконечная дорога на восток, которая казалась наказанием без конца. Александра двигалась, словно во сне, в толпе других пленников, гонимых всадниками. Их было сотни: мужчины, женщины, дети, вперемешку, словно стадо скота. Первые несколько часов были наихудшими. Шоковое оцепенение постепенно сменялось невыносимой, физической болью. Верёвки, стягивающие запястья, жгли кожу, оставляя глубокие, кровоточащие рубцы. Ноги, не привыкшие к такому долгому маршу, горели и опухали. Она спотыкалась, падала, но каждый раз грубый окрик или удар плетью заставлял её подниматься и продолжать путь.

"Вставай, девка! Не задерживай!" – рявкнул один из конвоиров, его кнут с присвистом рассек воздух в сантиметрах от её лица.

От запаха пота, лошадей и крови, витавшего в воздухе, ее тошнило. Солнце немилосердно палило. Небо было бездонно голубым, но этот цвет лишь насмехался над их мучениями. Губы Александры потрескались, горло пересохло. Голод и жажда стали постоянными спутниками, жгущими изнутри. Иногда, когда они проходили мимо ручья, некоторые пытались нагнуться, чтобы хоть смочить губы, но их отгоняли, смеясь.

"Воды! Ради Бога, воды!" – хрипела пожилая женщина рядом с Александрой, но на её мольбы никто не обращал внимания.

Татары, казалось, наслаждались их страданиями. Они смеялись, перебрасывались шутками на своём языке, указывая пальцами на измождённых пленников. Эти насмешки были унизительны, они отнимали последние остатки человеческого достоинства.

"Глянь, какая красавица!" – один из них указал на Александру, когда она, спотыкнувшись, упала. Его глаза хищно пробежались по её фигуре. – "Будет хороша для гарема!"

Их слова, хоть и непонятные, доходили до неё через интонацию, через похотливый блеск в глазах. От этого взгляда по спине пробегал озноб. Она чувствовала себя не человеком, а вещью, которую оценивают, которую можно использовать по своему усмотрению. Дни сливались в бесконечный, мучительный поток. Ночи были холодными и бессонными. Их связывали вместе, чтобы никто не сбежал. Александра прижималась к незнакомым людям, ища хоть какое-то тепло, хоть какую-то опору. Каждую ночь она видела во сне свой дом, родные лица, смех Василькова. А потом просыпалась от холода и страха, понимая, что это лишь сон. Однажды, когда они остановились на привал, один из пленных мужчин, совсем молодой, попытался бежать. Он был тощий, измождённый, но в его глазах горела последняя искра отчаяния. Он пробежал всего несколько метров, прежде чем его настигли. Александра отвернулась, когда услышала его крики. Смерть была быстрой, но показательной. После этого никто больше не пытался. Надежда медленно, но верно умирала.

"Они хотят нас сломить," – прошептала старая женщина, которая шла рядом с ней, её голос был слабым, но в нём чувствовалась железная воля. – "Не дай им, дитя. Дыши. И смотри. Запоминай."

Александра не понимала, что она должна запоминать, но слова зацепились в сознании. Дышать. Просто дышать. И идти. Грязь, пыль, кровь, пот – все это покрывало её тело. Её волосы, когда-то золотистые, теперь были спутаны и испачканы. Одежда превратилась в лохмотья. Взгляд её потух, в нём больше не было юношеской беззаботности. Вместо неё поселилась пустота. Она больше не плакала. Слёзы высохли. Горе трансформировалось в оцепенение, отчаяние – в механическое движение. Каждый шаг был борьбой. Каждое мгновение – пыткой. Длинная колонна пленных тянулась через поля, леса, степи, оставляя за собой след из сломанных судеб и потерянных жизней. Александра, юная девушка из Рогатина, исчезала, уступая место кому-то другому – выносливой, сломленной, но ещё не мертвой оболочке. Путь в неволю продолжался, и казалось, что он никогда не кончится.