Султанша. История Хюррем

Глава 7. Море и неопределенность

После пыльной и жестокой суши, морской путь казался и облегчением, и новым испытанием. Александру, вместе с десятками других пленников, погрузили на каравеллу. Палуба была скользкой от соленой воды и грязи. Воздух, в отличие от спертого степного зноя, был свежим, пахнущим солью, рыбой и морскими водорослями. Но облегчение было лишь относительным. Их место было внизу, в тесном, плохо освещенном трюме, разделенном на отсеки. Это была не "каюта" в привычном смысле, а скорее отсек для груза, куда бросили людей. Вонь здесь стояла невыносимая: смесь запаха затхлой воды, рвоты, страха и немытых тел. Деревянные балки скрипели и стонали под тяжестью волн, создавая монотонную, усыпляющую, но и тревожную колыбельную. Александра сидела, прижавшись к холодной деревянной стене, чувствуя, как корабль мерно покачивается из стороны в сторону. Тошнота подступала к горлу, но ей было уже все равно. За эти дни, проведенные в пути, она потеряла всякую надежду на спасение. Ее тело было измождено, но теперь, в этой относительной неподвижности, мозг, словно освободившись от непосредственной угрозы, начал работать. Ее мысли, как голодные птицы, кружили вокруг одного и того же – дома.

"Отец... Мама... Василько..." – шептала она сквозь сухие губы. – "Маруся... где ты, моя крошечка?"

В темноте трюма перед ее глазами вставали картины: зеленое поле ржи, ласковая рука матери, смех брата, дедушка Степан у реки. Она чувствовала запах свежего хлеба, тепло семейного очага. Свобода. Это слово теперь казалось чем-то невообразимо далеким, почти мифическим.

"Что со мной будет?" – эта мысль колола, как игла. – "Куда меня везут?"

Ее купил неизвестный человек, лицо которого она так и не разглядела. Это добавляло неопределенности к ее и без того пугающей участи. Для чего она нужна? Для тяжелой работы? Для гарема? От одной этой мысли по телу пробегал озноб. Рядом с ней сидела пожилая женщина, тоже пленница, с потухшим взглядом. Она тихонько стонала. Александра взглянула на неё, пытаясь найти хоть какое-то утешение, но лицо женщины было искажено болью и страданием.

"Куда нас везут, матушка?" – едва слышно спросила Александра, её голос был хриплым. Женщина медленно повернула голову.

"В Стамбул, дитя," – прошептала она, её голос был слабым, но в нём слышался оттенок горечи. – "В город султана. Там нас ждет неволя, какой ты и представить себе не можешь."

"Я... я больше не могу," – призналась Александра, и её глаза наполнились жгучими, но не пролитыми слезами.

"Можешь, доченька. Выжить можешь," – ответила старая женщина, неожиданно сильным голосом. – "Пока дышишь – ты есть. И помни, кто ты. Не дай им отнять твою душу."

Слова старой женщины пронзили Александру. Помни, кто ты. Она – Александра. Не просто рабыня, не вещь. Она – дочь земли, девушка, которая бегала босиком по росе, которая пела песни. И это чувство, эта память, была единственным, что оставалось у неё. Она закрыла глаза, пытаясь удержать эти образы, эту крошечную, мерцающую искру надежды на то, что даже в этой кромешной тьме она не потеряет себя. На поверхности воды плескались волны, солнце медленно опускалось за горизонт, раскрашивая небо в цвета, которые некогда напоминали ей о счастье. Сейчас они лишь усиливали чувство тоски. Впереди был Стамбул – город, о котором она слышала лишь сказки и слухи. Теперь он станет её тюрьмой. Или, может быть, чем-то ещё? Она не знала. Но одно было ясно: её старой жизни пришел конец, и путь к новому, неизвестному существованию только начинался.