Султанша. История Хюррем

Глава 11. Афифе-хатун и правила

Через неделю после прибытия в гарем, когда первые шок и хаос начали уступать место давящей рутине, Александру вызвали.

"Русская девочка, иди сюда!" – прозвучал резкий голос одной из калф.

Александра вздрогнула. Она уже привыкла, что её называли "новая", "рыжая" или просто "пленница". "Русская" – это было что-то новое, хоть и далёкое от её истинной национальности. Её привели в небольшую, но безупречно чистую комнату. Здесь её ждала Афифе Хатун. Та самая старшая надзирательница, чьё лицо было суровым, а глаза пронзительными, словно они могли видеть каждую твою мысль. Афифе сидела на подушках, её руки были сложены на коленях. На лице не было ни одной лишней эмоции.

"Так это ты, новая, с живыми глазами?" – голос Афифе был низким и властным. Она говорила на турецком, но каждое слово было произнесено чётко, словно высечено в камне. Александра понимала лишь некоторые слова, но общий смысл был ясен. – "Слышала, ты пыталась огрызаться на рынке? И у тебя слишком много любопытства в глазах."

Александра опустила взгляд.

"Я... я не хотела..." – попыталась она пробормотать, но слова застряли в горле.

"Молчать!" – резко оборвала её Афифе Хатун. – "Здесь ты не говоришь, пока тебя не спросят. И отвечаешь только то, что должно. Поняла?"

Александра кивнула.

"Хорошо. Теперь слушай. Ты молода. Ты красива. И у тебя есть искра," – Афифе Хатун встала и медленно обошла Александру, осматривая её со всех сторон, словно тщательно изучая. – "Я это вижу. Такие, как ты, могут добиться многого в этом дворце. Но также такие, как ты, могут упасть очень низко. Всё зависит от того, как быстро ты усвоишь правила."

Началось обучение. Долгие, изнурительные часы. Александра, как и другие новенькие, должна была изучать османский язык. Афифе Хатун оказалась строгой, но справедливой учительницей. Она требовала идеального произношения, правильных фраз, уважительного обращения.

"Это 'эфендим'," – повторяла Афифе, указывая на воображаемого мужчину. – "Это 'султаншам'. Вы должны знать, как обращаться к каждому в этом дворце. Неправильное слово может стоить вам головы."

Помимо языка, были уроки этикета. Как правильно кланяться, как сидеть, как подавать чашку, как двигаться бесшумно и грациозно.

"Плечи расправлены, спина прямая! Не горбиться, как мешок с картошкой!" – Афифе могла ударить тонкой бамбуковой палочкой по спине, если девушка сутулилась. – "Вы должны двигаться, как вода, не производя шума. Вы – тени, пока вас не позовут."

Александра поражалась, насколько быстро её мозг, казалось бы, истощённый и затуманенный от пережитого, впитывал новые знания. Язык, сложный и непривычный, начал понемногу поддаваться. Она ловила каждое слово Афифе Хатун, каждую интонацию. Она понимала, что это её единственный шанс выжить, а возможно, и подняться. Были и уроки османских нравов и обычаев. О том, как устроен дворец, кто здесь главный, кто имеет власть, а кто – нет. О важности семьи, религии, традиций.

"В Османской империи женщина – это честь своего мужчины," – поучала Афифе Хатун. – "Ваша красота и ваша добродетель должны служить только ему. И только Аллаху. Запомните это."

Иногда, когда Афифе Хатун рассказывала о нравах, Александра чувствовала, как внутри неё поднимается волна протеста. Её, свободную украинку, учили покорности и служению. Её, которая знала, что такое любовь и семья, учили быть лишь частью гарема, где чувства, казалось, были не нужны.

"Почему вы такая строгая, Афифе Хатун?" – однажды осмелилась спросить одна из девушек.

Лицо Афифе Хатун стало ещё более суровым.

"Потому что этот дворец – не место для нежных ромашек. Это джунгли. Если я не научу вас быть сильными, вас растопчут. Моя строгость – это ваша защита. Сейчас вы не понимаете. Но однажды поймёте."

Эти слова заставили Александру задуматься. В глазах Афифе Хатун, несмотря на всю её строгость, иногда мелькала тень чего-то похожего на заботу. Или, по крайней мере, на осознание её ответственности. Александра понимала, что эта женщина, хоть и является её надзирательницей, была также её первым и самым важным проводником в этом чужом мире. И уроки, которые она давала, были не просто уроками этикета, а уроками выживания. Уроками, которые могли спасти ей жизнь.