Султанша. История Хюррем

Глава 16. Новое имя Хюррем

Прошло несколько месяцев в гареме. Александра, или "Русская" как её иногда называли, показала себя способной и прилежной ученицей. Она быстро освоила османский язык, её движения стали грациознее, её манеры – утончённее. Она понимала правила, хотя и не всегда соглашалась с ними. Её природная острота ума и выносливость не могли остаться незамеченными. Однажды вечером, после ужина, Афифе Хатун собрала всех новых наложниц, включая Александру, в одной из комнат. Её лицо, как всегда, было серьезным, но в глазах мелькала какая-то новая искорка – то ли удовлетворения, то ли предвкушения.

"Вы показали себя достойными. Вы усвоили наши уроки. Но у вас по-прежнему нет настоящих имен, подобающих этому дворцу," – начала Афифе Хатун. – "Вы носите имена своих прежних жизней, которые остались за стенами Топкапы. Но здесь вы начинаете новую жизнь. И для новой жизни нужны новые имена."

По комнате пробежал взволнованный шёпот. Некоторые девушки нервно переглядывались, другие сияли от надежды. Новое имя – это был первый шаг к становлению частью дворца, первый шаг к потенциальному возвышению. Афифе Хатун начала называть имена.

"Ты, Айше. Ты, Зейнеп. Ты, Фатьма..."

Девушки выходили вперед, низко кланялись, их лица светились от радости. Александра ждала. Её сердце билось немного быстрее. Какое имя ей дадут? Что оно будет означать? Или ей вообще не дадут имени?

"А ты," – Афифе Хатун наконец остановила взгляд на Александре. – "Ты, что всё время смеёшься. Даже когда тяжело. Ты, что прячешь боль за этой своей веселостью."

Александра нахмурилась. Смеется? Она? Да, она научилась улыбаться, даже шутить, когда это требовалось, чтобы не привлекать негативного внимания. Но это была всего лишь маска. За этой маской скрывалась глубокая, никуда не исчезнувшая боль по семье, по дому, по свободе. Она никогда не думала, что её вынужденная жизнерадостность будет воспринята так буквально.

"Твоё имя отныне будет... Хюррем," – произнесла Афифе Хатун. Слово повисло в воздухе. – "Хюррем. Что означает 'весёлая'. Или 'смеющаяся'."

В комнате поднялся легкий гул. Некоторые девушки захихикали, глядя на Александру. Ирония была жестокой. Ей, чьё сердце кровоточило от потерь, дали имя, которое означало смех. Ей, которая плакала каждую ночь, прижимала к себе сухой василёк и тосковала по родине, присвоили это легкое, беспечное прозвище. Александра медленно вышла вперёд. Её лицо оставалось спокойным, но внутри всё сжалось. Хюррем. Весёлая. Они не знали, что за этой внешней жизнерадостностью скрывается океан печали, бездонная тоска по родине и горечь от потери всего, что было дорого.

"Хюррем," – повторила Афифе Хатун, словно проверяя, как это звучит. – "Запомни его. И помни, что это имя дано тебе здесь. Оно – твоя новая судьба. Ты поняла, Хюррем?"

Александра подняла глаза. Её взгляд встретился со взглядом Афифе Хатун. В её синих глазах не было веселости. Была лишь сталь и глубокая, неизбывная грусть.

"Поняла, Афифе Хатун," – произнесла она, пробуя новое имя на вкус. Оно было чужим, искусственным, но теперь оно было её. – "Хюррем."

Она склонила голову, принимая это имя как маску, как броню. Пусть думают, что она весёлая. Пусть никто не знает, насколько глубока её боль. Пусть они видят только ту Хюррем, которую они хотят видеть. А настоящая Александра, с её памятью о Рогатине и её неугасимым огнём внутри, будет ждать своего часа. И это имя, Хюррем, когда-нибудь станет не просто кличкой, а символом её силы, её борьбы, её выживания в этом мире, где смех был лишь прикрытием для слёз.