Султанша. История Хюррем

Глава 19. Первые шаги к влиянию

С каждым днём Хюррем всё глубже погружалась в хитросплетения гаремной жизни. Её острый ум, который она так старательно скрывала под маской жизнерадостности, теперь начинал работать, как отточенный механизм. Она поняла: чтобы выжить, нужно не только следовать правилам, но и уметь их изгибать. И чтобы подняться, нужно быть не просто красивой или покорной, но и полезной. И эти "полезности" она начала проявлять в мелочах. Она наблюдала за евнухами – этими безмолвными, всевидящими стражами гарема. Особенно за Сюмбюлем-агой, главным евнухом, который управлял каждым аспектом жизни наложниц. Он был холоден и расчётлив, но Хюррем заметила, что он ценит порядок, эффективность и отсутствие проблем. Однажды, когда в гареме царила суматоха из-за внезапной ревизии постельного белья, многие девушки были в панике. Не хватало простыней, некоторые были порваны. Калфы кричали, евнухи хмурились. Александра, вместо того чтобы паниковать, спокойно подошла к старому сундуку, который, по её наблюдениям, редко открывался. Она вспомнила, как одна из старых служанок случайно обмолвилась, что там хранятся старые, но целые запасы.

"Афифе Хатун," – тихо, но уверенно произнесла она, когда все были на грани нервного срыва. – "Простите мою дерзость, но я думаю, что в том сундуке, что стоит в кладовке, могут быть запасные простыни. Старые, но целые. Я видела, как туда убирали остатки."

Афифе Хатун, удивленная её спокойствием, нахмурилась.

"Какой сундук? Мы все уже проверили!"

"Тот, что под лестницей, за гобеленом," – уточнила Хюррем, её голос был ровным.

Сюмбюль-ага, который стоял рядом, с любопытством взглянул на неё, затем на Афифе.

"Проверьте, Афифе Хатун. У неё необычная память."

К удивлению всех, сундук действительно был там. И в нём нашлись чистые, хоть и старые, простыни. Ревизия была спасена. Сюмбюль-ага кивнул Александре. Это был едва заметный жест, но для неё он значил много. Он её *заметил*. В другой раз, когда одна из любимых кошек Валиде Султан потерялась, гарем был охвачен паникой. Валиде любила своих кошек больше, чем некоторых людей. Евнухи и калфы искали её повсюду, опасаясь гнева Валиде. Хюррем вспомнила, как видела эту кошку, несколько дней назад, прячущуюся от жары в тени большой олеандры в дальнем, редко посещаемом уголке сада. Она знала, что кошки любят тихие, укромные места.

"Сюмбюль-ага," – осмелилась она сказать ему, когда он проходил мимо, весь в хлопотах. – "Может быть, кошка в дальнем уголке сада, под олеандрой? Она любит там спать, когда никто не видит."

Сюмбюль-ага бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд.

"Что за глупости? Там уже сто раз проверяли!"

Но затем, видимо, решив, что терять нечего, он всё же послал одного из мальчиков-слуг. И через несколько минут кошка была найдена, спящая под кустом. Сюмбюль-ага остановился перед Александрой.

"Как ты узнала?" – его голос был хриплым, но в нём не было раздражения.

Было чистое удивление.

"Я просто заметила её там раньше, эфендим," – просто ответила Хюррем, скромно склонив голову. – "Кошки любят уединение."

Сюмбюль-ага кивнул.

"Твои глаза видят больше, чем у других, Хюррем. Это хорошо."

Эти маленькие эпизоды, эти "умные решения", которые для других были просто удачей или случайностью, на самом деле были результатом её глубокого наблюдения за системой. Она не просто делала свою работу; она анализировала, сопоставляла факты, предвидела возможные проблемы и предлагала решения. Евнухи, особенно Сюмбюль-ага, начали обращать на неё внимание. Они стали давать ей более ответственные поручения, проверять её память, её сообразительность. Она всегда справлялась, всегда находила решение, всегда отвечала с весёлой улыбкой, скрывающей острый, аналитический ум.

"Эта Хюррем... она не такая, как все," – услышала она однажды, как Сюмбюль-ага говорил Афифе Хатун. – "В ней что-то есть. Что-то, что может принести пользу дворцу. Или беду."

Афифе Хатун лишь вздохнула.

"Я об этом знаю, Сюмбюль-ага. Но пока она приносит пользу."

Хюррем, спрятанная за колонной, улыбнулась. Она поняла: её ум – её настоящий капитал в этом мире. И её маленькие, незаметные хитрости были первыми шагами к тому, чтобы завоевать место не просто в гареме, а в сознании тех, кто им управлял. Она больше не была просто рабыней. Она была Хюррем. И её заметили.