Султанша. История Хюррем

Глава 21. Слухи о султане

Имя Султана Сулеймана витало в воздухе гарема, словно благовонный дым из курильницы, и ощущалось в каждой щели, в каждом шёпоте. Он был вездесущ, невидим, но его присутствие ощущалось во всём – от роскоши тканей до тишины, что наступала при упоминании его имени. Для Хюррем, проведшей месяцы в изучении тонкостей гаремной жизни, он постепенно перестал быть абстрактной угрозой, превращаясь в сложную, многогранную личность, о которой она жадно собирала крупицы информации.

"Наш Падишах – Солнце этого мира, да продлит Аллах его годы!" – с благоговейным трепетом говорила Афифе Хатун во время уроков истории. – "Его мудрость сияет ярче всех звёзд. Он не просто правит, он *создаёт* законы, которые служат во благо всем подданным, от самого могущественного визиря до последнего крестьянина."

Хюррем слушала внимательно, задавая вопросы, которые, казалось, были не по возрасту и не по статусу наложницы.

"Афифе Хатун," – однажды спросила она. – "Вы говорите о справедливости. Означает ли это, что он вникает в судьбы даже самых низших, кто не имеет голоса?"

Афифе Хатун приподняла бровь, но ответила:

"Для Султана Сулеймана нет низших, когда речь идёт о правосудии, Хюррем. Он сам разбирает жалобы, читает письма простых людей. Его слово – это истина, а его суд – беспристрастен. Так говорят."

*Значит, он не просто правитель, а судья,* – подумала Хюррем, и в её сердце зародилась крошечная искорка надежды.

Возможно, в этом её шанс. В другие дни она слышала рассказы о его колоссальной силе – не только физической, но и военной.

"Янычары обожают его!" – восторженно шептала одна из старших наложниц, которая раньше служила во дворце. – "Он сам ведёт их в бой, идёт впереди, не зная страха. Он взял Белград, захватил Родос, его имя внушает ужас врагам и гордость – нам."

"Даже вдали, его мощь ощущается," – добавила другая. – "Армия не знает поражений, а его враги... они дрожат от одного его имени."

Эти рассказы рисовали образ непобедимого завоевателя, человека, чья воля была железной, а власть – абсолютной. Это вызывало как трепет, так и странное восхищение. Он был воплощением силы, которая могла как уничтожить, так и защитить. Хюррем также узнала о его образованности, о его любви к поэзии, наукам и искусству. Однажды она нашла возможность поговорить с Сюмбюлем-агой, когда тот был в относительно хорошем расположении духа.

"Сюмбюль-ага," – осторожно начала Хюррем. – "Говорят, наш Падишах не только великий воин, но и просвещённый человек. Это правда?"

Сюмбюль-ага, который обычно был скуп на слова, неожиданно оживился.

"Больше, чем ты можешь представить, Хюррем. Он пишет стихи под псевдонимом Мухибби, которые превосходят по красоте многих признанных поэтов. Он разбирается в астрономии, в истории, в законах. Он не только мечом правит, но и умом. Великий человек, но и требовательный. Он видит ложь за милю, так что никогда не смей ему лгать."

Этот последний комментарий Сюмбюля-аги особенно зацепил Хюррем.

*Он видит ложь за милю.*

Это означало, что маска веселости, которую она так тщательно создавала, может оказаться бесполезной перед его проницательностью. Он был не просто правителем, а мыслителем, человеком, который ценил не только внешность, но и интеллект, честность. Предвкушение встречи с ним росло. Теперь это был не только страх перед неизвестностью или желание угодить влиятельной фигуре. Это был смешанный коктейль из глубочайшего трепета перед его величием, жадного любопытства к его уму и тайной, робкой надежды, что эти его качества – мудрость, справедливость, проницательность – могут стать её спасением. Если он был настолько справедлив, то, возможно, он увидит и её несправедливую участь. Если он был настолько мудр, то, возможно, он оценит её ум, а не только её красоту. Если он был настолько силён, то она должна быть достаточно сильной, чтобы привлечь его внимание и удержать его. Страх встречи с живой легендой смешивался с растущим осознанием того, что этот человек – Сулейман – был её единственным путём из этой золотой клетки. Он был одновременно её тюремщиком и её потенциальным освободителем. И Хюррем понимала, что скоро этот момент наступит. Она должна быть готова.