Султанша. История Хюррем

Глава 26. Первая ночь

Когда Сюмбюль-ага проводил Хюррем до дверей покоев Султана и бесшумно удалился, она осталась одна. Воздух в коридоре был наполнен тяжёлым, сладким запахом благовоний. Сердце Хюррем колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и, следуя правилам, бесшумно вошла. Покои Султана были огромны и роскошны, но при этом удивительно уютны. Мягкие ковры приглушали шаги, шёлковые подушки манили, а камин весело потрескивал, отбрасывая золотистые блики на стены, украшенные искусной росписью. На низком диване, окружённом книгами и свитками, сидел Султан Сулейман. Он не читал, не писал. Он просто сидел, погружённый в свои мысли, и смотрел на огонь в камине. Хюррем, следуя этикету, опустилась на колени у порога, затем, не поднимая головы, медленно поползла к Султану. Это было унизительно, но она делала это с достоинством. Когда она остановилась у его ног, он медленно протянул руку. Его пальцы были длинными и сильными. Они легли на её подбородок, мягко, но твёрдо, поднимая её лицо. Их глаза снова встретились. На этот раз дольше, без спешки. В его глубоких, тёмных глазах не было ни похоти, ни высокомерия. Была лишь та самая глубина, которую она уловила прежде, и что-то ещё – усталость, задумчивость, а возможно, и одиночество. Хюррем не отвела взгляда. Она позволила ему смотреть в её душу.

"Ты здесь, Хюррем," – его голос был низким, бархатистым. – "Ты не боишься меня?"

Хюррем задрожала. В её груди что-то сжалось. Страх, конечно, был. Но она решила быть честной.

"Мой Султан," – произнесла она, её голос был тих, но чист. – "Я боюсь Всевышнего. Ибо только Он властен над нашими душами. Вас я уважаю и трепещу перед вашим Величием. Но я не боюсь."

На его лице мелькнуло удивление, затем лёгкая, едва заметная улыбка.

"Интересно," – прошептал он. – "Никто не говорил мне такого. Скажи, Хюррем, что ты знаешь о звёздах?"

Вопрос был неожиданным. Это не было типичным началом для хальвета. Хюррем, вспомнив свои уроки, почувствовала прилив уверенности.

"Мой Султан, я знаю, что они – светила, созданные Всевышним, чтобы освещать нам путь," – ответила она. – "И что каждая звезда, как и каждый человек, уникальна и имеет свой собственный путь. Некоторые горят ярко, некоторые – тускло. Но все они – часть одного великого творения."

Сулейман слушал её, его взгляд был прикован к её лицу. Он не просто слышал слова; он, казалось, вникал в каждую мысль, в каждую интонацию.

"Ты говоришь, как философ," – сказал он. – "Расскажи мне о своей родине, Хюррем. Ты не похожа на других женщин. Откуда ты взяла такую силу?"

И тогда она заговорила. Не о своих страданиях, не о потерях, а о своей земле. О бескрайних полях, о свободе, о ветре, что свистит в колосьях. О том, как её народ, хоть и простой, обладает стойкостью и духом. Она говорила не как рабыня, а как человек, потерявший свой дом, но не потерявший себя. Она позволила ему увидеть ту глубокую печаль, которую скрывала за маской весёлости. И в то же время, она показала ему свою внутреннюю силу, свой ум, свою несломленную душу. Сулейман слушал её, не перебивая. В его глазах отражался огонь камина, но Хюррем чувствовала, что в них отражаются и её слова, её душа. Он видел не просто красивое тело, а глубокого, думающего человека. Затем последовала физическая близость. Но для Хюррем это было не просто исполнение долга наложницы. Когда Сулейман обнял её, она почувствовала не только его силу, но и что-то похожее на тепло, на нежность, на… одиночество. И в этот момент, в объятиях могущественного Султана, она почувствовала странное единение душ. Это была не просто искра, а настоящее пламя, что только начинало разгораться между ними. Пламя, которое выходило далеко за рамки гаремных интриг и политических расчетов. Это была первая, невидимая нить, что связала их, указывая на то, что это не будет обычная связь между господином и рабыней. Это будет нечто гораздо большее.