Султанша. История Хюррем

Глава 30. Уроки стратегии

Пощёчина от Махидевран Султан была не просто физическим ударом; это был ясный сигнал. Гарем был полон ядовитых змей, и они готовы были нападать. После этого инцидента, который, к счастью, не дошёл до ушей Султана благодаря Сюмбюлю-аге и Афифе Хатун (которые, хоть и неохотно, но уже начинали видеть в Хюррем нечто особенное), Александра поняла, что ей недостаточно быть умной и милой. Ей нужно учиться защищаться.

"Ты была очень дерзкой, Хюррем," – сказала Афифе Хатун, когда отчитывала её после инцидента. – "Такое непозволительно. Но... я вижу, что в тебе есть огонь."

"Огонь горит, чтобы не погаснуть, Афифе Хатун," – ответила Хюррем, её щека всё ещё горела от пощёчины. – "И если на него будут лить воду, он будет гореть только сильнее."

Афифе Хатун лишь вздохнула, но в её глазах мелькнуло понимание. Хюррем начала учиться не только языку и этикету, но и искусству интриг. Она стала ещё более внимательной. Она слушала не только слова, но и то, что скрывалось за ними. Она замечала, кто с кем сплетничает, кто кому завидует, кто на кого может влиять. Её первое правило защиты: не давать повода. Она стала безупречно выполнять свои обязанности, чтобы к ней нельзя было придраться. Её комната была идеальна, её работа – выполнена в срок и без нареканий.

"Эта Хюррем... она словно знает, когда смотрит Афифе Хатун," – ворчала одна из наложниц.

"Она просто слишком прилежная," – отмахивалась другая.

Второе правило: отвечать на удары, но не открыто. Когда Мелек или другие приспешницы Махидевран пытались её унизить, Хюррем научилась использовать их же оружие. Однажды, Мелек демонстративно "случайно" споткнулась и пролила на Хюррем чай.

"Ой, неуклюжая я! Прости, Хюррем, ты не висишь на моей шее, я не видела тебя."

Хюррем, вместо того чтобы вспылить, лишь улыбнулась.

"Ничего страшного, Мелек. Просто будьте осторожны. А то в следующий раз прольете не чай, а свою удачу. А она, как известно, не вечна."

Слова были сказаны тихо, но достаточно громко, чтобы Мелек услышала. Она нахмурилась, понимая, что в безобидной фразе скрывается угроза. Хюррем также поняла важность создания своего круга. Она начала проявлять доброту к другим новеньким, помогать им с уроками, делиться советами. К тем, кто был слабее, она относилась с сочувствием, а не с презрением. Так, она начала выстраивать небольшие, но важные связи.

"Хюррем, ты такая добрая," – сказала однажды Гюльфем, девушка, с которой Хюррем делилась остатками сладостей. – "Не понимаю, почему они тебя так ненавидят."

"Потому что они боятся, Гюльфем," – ответила Хюррем, её взгляд был серьёзен. – "Боятся всего, что отличается от привычного. А мы с тобой – новые."

Её ум стал её щитом и кинжалом. Она читала каждую книгу, до которой могла дотянуться, запоминала каждую историю, каждое стихотворение. Она знала, что знание – это власть. И это знание она могла использовать в разговорах с Султаном. А когда Махидевран Султан в очередной раз пыталась устроить ей неприятности – например, лишив её возможности посетить хамам или задержав её еду – Хюррем реагировала не истериками, а хладнокровием. Она могла дождаться момента, когда Сюмбюль-ага или Афифе Хатун будут рядом, и тогда "случайно" обмолвиться о "некоторых трудностях", с которыми она столкнулась, никого прямо не обвиняя.

"Сюмбюль-ага, мне так жаль, что мои волосы не успели высохнуть к моему возвращению, но мне не хватило времени в хамаме," – сказала она однажды, когда Сюмбюль-ага осматривал её перед вызовом к Султану.

Её голос был полон не сожаления, а лёгкой, милой беспомощности. Сюмбюль-ага нахмурился, его взгляд метнулся к Афифе. Он знал, что на Хюррем "наезжают".

"Почему ей не хватило времени, Афифе Хатун?" – спросил он строгим голосом.

Афифе Хатун бросила быстрый взгляд на Хюррем, затем на свои пальцы.

"Полагаю, было слишком много желающих в это время, Сюмбюль-ага. Не рассчитали."

После этого инцидента расписание хамама было пересмотрено, и у Хюррем всегда было достаточно времени. Она не жаловалась открыто, не обвиняла. Она просто демонстрировала последствия. И это работало. Хюррем училась отвечать на удары не симметрично, а умно. Она понимала, что в гареме, как на войне, прямая атака не всегда эффективна. Иногда нужно выждать, а затем нанести удар там, где его меньше всего ждут. Её огонь жизни теперь был не просто сопротивлением, а пламенем, которое она училась использовать, чтобы плавить доспехи врагов.