Султанша. История Хюррем

Глава 43. Свобода!

Солнце уже высоко стояло над дворцом Топкапы, когда по Гарему пронесся необычайный приказ. Всю обитательниц гарема – от пожилых калф до самых юных джарийе – собрали во внутреннем дворе, обычно оживленном, но сейчас наполнившемся напряженной тишиной. Воздух звенел от предвкушения чего-то необычного. Лица женщин были полны недоумения, любопытства и легкого страха. Даже смех Михримах, игравшей с няньками неподалеку, стих, когда она почувствовала непривычную атмосферу. Наконец, к центру двора, где обычно проводились праздники и торжества, вышел Сюмбюль Ага. Его обычно дерзкое лицо было необычайно серьезным, почти торжественным. В руках он держал свернутый пергамент – императорский указ. За ним следовали несколько других евнухов, их глаза скользили по рядам женщин, словно предвкушая бурю.

«Внимание, женщины! Внимание!» – голос Сюмбюля Аги, обычно звонкий и ехидный, прозвучал неожиданно громко и официально, эхом отдаваясь от стен. – «По высочайшему приказу нашего повелителя, Султана Сулеймана Хана, Хана двух материков и двух морей, Тени Аллаха на Земле, я объявляю его милость и волю!»

Сюмбюль Агу никто не перебивал. Напряжение сгущалось. Глаза всех присутствующих были прикованы к пергаменту в его руках.

«Пусть знают все, от мала до велика, от невольницы до Хазнедар Уста!» – продолжил он, разворачивая свиток.

Его глаза пробежались по строкам, а затем он поднял их, окинув взглядом толпу. Когда его взгляд остановился на Махидевран Султан, стоявшей в первых рядах с выражением надменного любопытства, он на секунду задержался, прежде чем произнести слова, которые перевернули мир гарема.

«По воле Всемогущего Аллаха, и по милости нашего великодушного Султана, его рабыня, Хюррем Хатун, мать шехзаде Мехмеда, Михримах Султан, шехзаде Селима, шехзаде Баязида и шехзаде Джихангира...» – Сюмбюль сделал драматическую паузу, и его голос набрал силу. – «...ОБЪЯВЛЯЕТСЯ СВОБОДНОЙ! ОТНЫНЕ ОНА БОЛЬШЕ НЕ РАБЫНЯ!»

Шок. Это было не просто удивление. Это был коллективный, оглушающий шок. Тишина: Воцарилась полная, мертвая тишина, настолько плотная, что, казалось, можно было услышать, как опадает пыль. Смех, шепот, шелест тканей – все замерло. Выражения лиц: Глаза женщин расширились до невероятных размеров, рты приоткрылись, но ни один звук не вырвался. Кто-то замер с поднятой рукой, другая уронила веер, которая с легким стуком упал на мраморный пол. Некоторые инстинктивно прижали руки к груди, словно защищаясь от невидимого удара. Махидевран Султан: Ее лицо, секунду назад выражавшее легкое превосходство, мгновенно побледнело. Кровь отхлынула, оставив ее кожу цвета слоновой кости, а затем волна ярости и неверия залила ее, окрашивая щеки в алый. Ее глаза, до этого холодные, теперь полыхали безумным огнем. Она резко втянула воздух, но слова не вышли. Остальные Кадын и Хатун:

"Свободна?!" – прошептала одна из наложниц, ее голос был едва слышен, полный неверия.

"Не может быть! Такого никогда не случалось!" – ответила другая, ее голова тряслась из стороны в сторону.

«Рабыня… освобождена? Это неслыханно!» – послышался голос старой калфы, ее морщинистое лицо было сморщено от изумления.

"Аллах, милостивый!" – выдохнула молодая джарийе, прикрывая рот ладонью. – "Что это значит?"

Сюмбюль Ага, наблюдая за бурей эмоций, позволил им немного утихнуть, прежде чем снова поднять голос.

«И не только это!» – провозгласил он, и на этот раз в его голосе прозвучали нотки нескрываемого торжества. – «Сегодня вечером, по повелению нашего Султана, будет прочитан никях! Султан Сулейман Хан возьмёт Хюррем Хатун в законные супруги!»

Если первая новость была шоком, то эта была громом среди ясного неба, землетрясением, которое раскололо вековые устои. Коллективный Вздох/Крик: Из сотен женских глоток вырвался одновременно вздох, больше похожий на стон, а затем раздались негромкие, но пронзительные вскрики. Хаос: Несколько женщин потеряли сознание, их тела безвольно осели на мрамор. Другие начали качать головами, словно пытаясь отмахнуться от слов, которые отказывались укладываться в голове. Махидевран Султан: Ее рот наконец открылся, и вырвался тихий, но смертоносный шепот.

«Нет… нет! Это ложь! Этого не может быть! Султан не может жениться на рабыне! Это против закона! Против традиций!»

Ее рука потянулась к виску, словно пытаясь унять боль, охватившую ее разум. Ее глаза лихорадочно бегали по лицам окружающих, ища подтверждения, что это все дурной сон. В этот момент, среди общего замешательства, в толпе появилась Хюррем. Она шла спокойно, ее голова была высоко поднята, а взгляд – удивительно безмятежным. Ее зеленое платье, расшитое золотом, казалось, светилось в ярком свете дня. Она не выглядела ликующей, не выказывала открытого торжества. Вместо этого на ее лице была смесь глубокой благодарности, гордости и некой величественной скорби, словно она понимала всю тяжесть этого момента и последствия, которые он повлечет. Когда ее взгляд встретился с испепеляющим взором Махидевран, Хюррем не отвернулась. Она лишь слегка склонила голову, легкий, почти незаметный полуулыбка коснулась ее губ – улыбка понимания и неоспоримой победы, но без лишней жестокости. Сюмбюль Ага резко хлопнул в ладоши.

«Достаточно! Клянусь Аллахом, это воля Султана! А теперь разойтись! У каждого будет достаточно времени, чтобы обдумать услышанное!»

Женщины, словно очнувшись от транса, начали медленно расходиться. Шепот становился громче, перерастая в возбужденные, полные смятения разговоры.

«Она – Султанша! Законная жена Повелителя!»

«Она сломала все законы! Каково теперь наше место?»

«Что будет с Шехзаде Мустафой? И с Махидевран Султан?»

Гарем, который еще секунду назад был миром строгих и незыблемых правил, теперь был сотрясен до основания. Хюррем, получив свою свободу и обещание законного брака, не просто возвысила себя – она изменила само лицо Османской династии, бросив вызов вековым традициям, и заставила каждого обитателя дворца переосмыслить свое место в этом новом, смелом мире. И только Хюррем знала, что это лишь первый шаг на пути к еще большей власти и влиянию.