Султанша. История Хюррем

Глава 46. Шокирующее решение

Зал, где собиралась династия для вечерних трапез, был пронизан золотистым светом сотен свечей, мерцавших в бронзовых канделябрах. Аромат ладана и изысканных яств витал в воздухе. За низким, богато украшенным столом сидели члены Османской династии: Валиде Султан – воплощение древности и незыблемости традиций, Махидевран Султан – гордая и бледная, но все еще держащаяся с достоинством, шехзаде Мустафа – ее главный козырь, сосредоточенный и серьезный, Хатидже Султан – сестра Повелителя, нежная и хрупкая, но с проницательным взглядом. Рядом с ней – ее дети. И, конечно же, Михримах Султан, дочь Хюррем, чьи глаза лучились едва сдерживаемой радостью, но она старалась сохранять невозмутимость. Хюррем отсутствовала, и это создавало легкое напряжение – ее незримое присутствие ощущалось каждым. Сулейман вошел в зал, и привычная беседа замерла. Все склонили головы в знак почтения. Его лицо было бледным, но решительным, взгляд – тяжелым. Он занял свое место во главе стола, и тишина в зале стала осязаемой. Обычный весёлый гомон детей стих, когда они почувствовали необычайную атмосферу.

«Я созвал вас сегодня, не только для трапезы,» – начал Сулейман, его голос был низким и властным, но в нем прозвучали нотки окончательной, бесповоротной решимости. Он окинул взглядом каждого из присутствующих, задерживаясь на Валиде, затем на Махидевран. – «Я даровал свободу Хюррем Хатун.»

Это уже было известно, но, услышав это из его уст, Валиде Султан лишь тяжело вздохнула, Махидевран нервно стиснула кулаки под столом, а Хатидже опустила глаза. Михримах, напротив, слегка подняла подбородок.

«Но это лишь первый шаг,» – продолжил Сулейман, и его следующие слова обрушились на зал, как гром среди ясного неба. – «По воле Аллаха и моей собственной, я намерен взять Хюррем в законные жёны. Никях будет прочитан сегодня вечером.»

Землетрясение. Это не было метафорой. Это был мгновенный, оглушительный удар по основам династии, по вековым устоям, по самой ткани их существования.

Валиде Султан: Ее лицо, секунду назад выражавшее лишь усталую покорность, мгновенно окаменело, а затем пошло пятнами. Она схватилась за сердце, ее глаза расширились от ужаса и неверия.

«Сулейман!» – ее голос был лишь хриплым шепотом, полным боли и обвинения. Она не могла поверить в услышанное. – «Что ты говоришь?! Этого не может быть! Ты не можешь жениться на рабыне! Это против всех традиций! Против правил! Ни один из наших предков…»

Слова застряли в ее горле, когда она увидела его непоколебимый взгляд.

Махидевран Султан: Если Валиде была сотрясена, то Махидевран была уничтожена. Ее глаза, до этого полные холодной ненависти, вспыхнули безумным огнем. Словно подкошенная, она резко встала, опрокинув чашу с щербетом, который разлился по скатерти, как кровь.

«Нет! Это ложь! Это колдовство!» – ее голос прозвучал пронзительно, почти истерически. – «Она околдовала вас, мой Султан! Вы не можете этого сделать! Я – ваша первая жена! Я мать вашего первого сына! Вы не можете опозорить меня, опозорить шехзаде Мустафу ради этой… этой славянки!»

Ее рука взметнулась, указывая в никуда, словно на невидимую Хюррем.

Шехзаде Мустафа: Он резко выпрямился, его юное, но уже мужественное лицо побледнело. Он посмотрел на свою мать, чьи слезы уже текли по щекам, затем на отца. В его глазах читалось не только потрясение, но и глубокая тревога за свое будущее и будущее своей матери. Он не сказал ни слова, но его напряженная поза и сжатые челюсти говорили сами за себя.

Хатидже Султан: Ее хрупкое тело затряслось. Она прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. В ее глазах смешались шок, ужас и глубокая жалость к Валиде и Махидевран, а также тревога за своего брата, который, казалось, перешагивал черту невозврата.

«Брат…» – прошептала она, но ее голос был слишком слаб.

Михримах Султан: В отличие от других, на лице Михримах не было шока. Была лишь гордость, едва сдерживаемый триумф и сияние в глазах. Она медленно подняла голову, обведя взглядом потрясенные лица, и на ее губах появилась едва заметная, но весьма выразительная улыбка. Она поймала взгляд Сулеймана и кивнула ему, немым подтверждением, что его решение правильно. Сулейман позволил им высказать свое потрясение, наблюдая за бушующими эмоциями. Затем он поднял руку, и его голос, когда он заговорил, был как раскат грома, заглушающий все крики и всхлипы.

«Достаточно!» – рявкнул он. – «Моё решение бесповоротно! Я – Султан Сулейман Хан! Я – Кануни! Я тот, кто создаёт законы, а не подчиняется устаревшим традициям, если они мешают благу моей династии!»

Он встал, его фигура возвышалась над столом, величественная и непреклонная. – «Мой брак с Хюррем укрепит положение моих сыновей! Он придаст им законность, которую никто и никогда не посмеет оспаривать!»

Он посмотрел прямо на Валиде Султан.

«Матушка, я знаю, это тяжело. Но это необходимо. Хюррем – мать моих шехзаде. Она достойна этой чести. И я, Повелитель мира, дарую ей эту честь!»

Его взгляд переместился на Махидевран, и в нем не было ни капли сочувствия, лишь холодная, непреклонная решимость.

«Твоё положение, Махидевран, и положение твоего сына, Мустафы, определены твоим рождением и его местом в очереди. Мой брак с Хюррем не изменит этого. Но это укрепит саму династию, которой вы оба принадлежите.»

«А теперь,» – голос Сулеймана смягчился, но его тон оставался властным. – «Готовьтесь к церемонии. Никях состоится сегодня после вечерней молитвы. Ни слова возражения. Моя воля – закон.»

С этими словами он резко развернулся и вышел из зала, оставив за собой лишь опустошение. Валиде Султан рухнула обратно на сидение, тяжело дыша. Махидевран Султан зарыдала, прикрыв лицо руками, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Хатидже молча наблюдала за трагедией, разворачивающейся перед ее глазами. Мустафа, бледный и хмурый, смотрел на отца, который только что перевернул их мир с ног на голову. Михримах же, улыбнувшись, поспешила покинуть зал, чтобы подготовиться к самому невероятному событию в истории Османской империи. Землетрясение только началось, и его отголоски будут ощущаться еще долгие десятилетия.